— Только в качестве сопровождающих. Я рассчитываю на личную беседу с отцом. — На последнем слове мой голос дрогнул.
Леора заметила — угол её рта едва заметно дёрнулся, но она ничего не сказала.
— Сколько человек?
— Пятерых будет достаточно.
Она откинулась в кресле, провела ладонью по виску, словно пытаясь приглушить головную боль.
— Дамиан… Прикрыв тебя, я поставила слишком многое на кон. И слишком много чувств и эмоций — моих и моих родственников — мне пришлось повесить на замок. Эсхил заслужил получить нож в спину от своего сына. Я, правда, всегда думала, что это будет Приам, знающий пороки Эсхила. Но ты… подходишь не меньше.
— Вы что-то знаете об этом?
— Дамиан, я единственная женщина в Совете. Когда-то нас было трое на трое. А потом Эсхил убил свою жену и занял её место. А через три года вынудил Кассандру бежать под гнётом своего эго. Но никто в это не поверил. Все думали, что они сами ушли… просто взяли и ушли, оставив пояс. Я осталась в меньшинстве, окружённая четырьмя хищниками, которые только и рады выслужиться перед Эсхилом.
Она говорила спокойно, но с каждым словом её пальцы всё сильнее врезались в подлокотники кресла.
— Столько невинных людей погибло. Стольким пришлось покинуть свои дома, семьи, чтобы спастись. Эсхил сам по себе — ничто. У его жены, Роксаны, была сила Афины, от инстинктивной защиты до ведение ментальных дуэлей. И он просто не выдержал рядом с собой женщину с такой силой, сломал её, отравил. Он не мог позволить себе быть в её тени, как бы не любил. Если любил вообще. А Роксана до беспамятства растворилась в нём. Он этим воспользовался.
Я слушал и чувствовал, как каждое слово обжигает. Недавние слова Кер гудели в голове. Картина становилась слишком единой, чтобы быть случайной — но это только пугало.
— Всё, что у него есть, — этот дурацкий перстень, подавляющий человеческую волю, — продолжала Леора. — Без кольца у него абсолютно ничего нет — ни чести, ни совести, ни адекватного восприятия мира, ни способностей. Да, он тренируется, как подобает главе Первого пояса, уже научился чувствовать бои и развил реакцию, но с кем бы он не бился, он выигрывает нечестно. Ослабляет разум.
Она начинала неохотно, вдумчиво выбирая выражения и фильтруя информацию. Но затем её слова полились водопадом, который холодил и оглушал. Я не знал, чему верить. И не хотел в этом разбираться. Но она не сдержалась и выпалила всё, что, видимо, долгие годы держала в себе.
***
— Глава сейчас не принимает, — холодно отрезал один из стражников у двери кабинета.
— Я пришёл поговорить с отцом. Один на один. И прояснить всё.
Я медленно надел шлем, чувствуя, как по вискам пробежал холодок. В тот же миг у четверых охранников вытянулись лица, в глазах мелькнул узнаваемый, липкий страх. Люди Леоры остались в конце коридора, держа ситуацию под контролем, чтобы сюда не прибежало лишних свидетелей.
Действовать нужно было быстро. Один — удар в висок, второй — локтем в горло, третий — рывок за шею, четвёртый — короткий хук под рёбра. Всё — бесшумно. Они осели на пол, даже не успев издать ни металлического звона, ни стона. Я выдохнул. Всё удалось провернуть тихо.
Лин осталась снаружи, присматривая за коридором на случай, если кто-то из них очнётся или появятся новые. Шлем всё ещё давил на голову, оставляя ощущение, будто он сжимает мысли. Лин, похоже, уже привыкла к своим наручам — за последние дни она не снимала их вовсе. Научилась быстро призывать своих теневых призраков… и столь же быстро их рассеивать.
Когда я вошёл в кабинет Эсхила, он даже не поднял на меня взгляд. Всё было в полумраке, шторы плотно занавешены, стол пустой, на нём было только пару бумаг и канцелярские принадлежности. Странно. Раньше здесь всегда царил хаос, и я каждое утро начинал с того, что разгребал его, зная, что к вечеру бардак вернётся вновь.
Эсхил сидел в кресле, чуть склонившись над листом. Видимо, рассматривал результаты, который прислал Калмерий. Пальцы лениво перебирали бумаги, но взгляд был сосредоточен, цепок. На правой руке поблёскивал перстень с массивным зелёным камнем. Я знал — шлем защитит меня от его воздействия, но всё же не спешил тянуться к оружию. Он тоже не двигался. Напряжение висело между нами, уплотняя воздух.