Я не стал дослушивать. Рывком натянул шлем — мир окрасился в приглушённые тона. В ушах глухо зашумело собственное дыхание, каждый звук стал тише, зато каждое движение — чётче и быстрее. Пальцы уже сжали рукоять меча, и клинок с шелестом вышел из ножен, блеснув в полумраке кабинета.
Эсхил в тот же миг отшвырнул кресло, стукнув им о стену, и выхватил из-за стола длинный, тонкий клинок с чернёным лезвием. Металл свистнул в воздухе — и мы сошлись. Мой рубящий удар сверху он встретил чётким парированием, отбросил лезвие в сторону и тут же рванул в контратаку, целясь в бок. Удар оказался настолько быстрым, что лезвие едва не вышибло мой меч, но я перехватил рукоять обеими руками, сохранил баланс и успел подставить гарду, когда он попытался рубануть по диагонали.
Я отступил на полшага, сталь скользнула по краю моего наплечника. Разворот — и я нанёс резкий выпад, целясь в горло, но он отбил меч крестовиной, искры брызнули в стороны.
За дверью вдруг раздался глухой удар и резкий крик — Лин. Затем послышался звон оружия и короткие, рваные выкрики. Она держала охрану, не давая никому ворваться внутрь.
Эсхил воспользовался моим мгновенным отвлечением, ударил по диагонали, заставив меня отступить. Мы кружили по кабинету, опрокидывая стулья и сдвигая стол в сторону. Я чувствовал, как напряжение за дверью растёт, и с каждым ударом понимал — времени остаётся меньше.
— Ты не сможешь, — бросил он между выпадами, — потому что в тебе слишком много моего.
Он двигался быстро, уверенно, будто годы не тронули его мышц и связок. Каждый его удар был рассчитан на то, чтобы заставить меня отступать. Но шлем давал мне преимущество: его шаги и движения я видел, как в замедленной съёмке, улавливал, куда сместится центр тяжести, когда напрягутся плечи.
Эсхил попытался нанести рубящий удар сверху вниз, но я поймал его лезвие на гарду, шагнул вперёд, навалившись корпусом, и ударил локтем в его лицо. Хрустнул хрящ носа, Эсхил пошатнулся, но не выпустил меч. Он тут же двинулся в ответ, врезав мне рукоятью под рёбра. Боль обожгла бок, дыхание сбилось, но я удержался на ногах.
Сжав зубы, я вложил в следующий шаг все силы, которые у меня остались. Развернул клинок и с силой вогнал его под рёбра, чувствуя, как металл прорывает ткань, плоть, пока не упёрся в кость. Резким движением снял шлем, чтобы прекратить его воздействие на меня.
Эсхил захрипел, глаза расширились, он всё ещё пытался поднять свой клинок, но пальцы ослабли. Я рывком вырвал свой меч, и он осел на колени, хватая ртом воздух, будто пытаясь что-то сказать.
Его тело качнулось вперёд и рухнуло на пол, ударившись о доски с глухим стуком.
В тот момент я снова пережил смерть мамы, снова потерял лучшего друга и свою возлюбленную… и в первый раз потерял отца, которого у меня никогда и не было.
Глава 33. Дамиан
… уже сорок дней от них не было вестей
В тот день Эсхил всё-таки оставил мне полостную рану в спине. Он ударил так, что клинок вошёл под лопатку, срезав мышцу и зацепив ребро. Судя по тому, что я не почувствовал боли сразу, лезвие прошло мимо позвоночника и лёгкого, но задело несколько межрёберных сосудов — кровь хлынула мгновенно.
Я всё ещё стоял на ногах и продолжал бой. Адреналин сделал своё. И только в какой-то момент я заметил, как куртка тяжелеет, а под ногами остаются тёмные пятна. Боль пришла позже — тупая, вязкая, с каждым вдохом будто что-то внутри царапало изнутри. Но тогда я уже стоял над ним, удерживая равновесие одной рукой, пока Лин проверяла, дышит ли он ещё.
Потом было всё смазано: глухой шум в ушах, Лин, кричащая что-то в телефон, и её рука, вдавливающая мне в спину сложенную ткань, чтобы хоть немного остановить кровь. Я помню, как мы вышли на улицу, как глухо щёлкнула дверца машины, и меня повезли в больницу.
В приёмном покое я потерял сознание. Очнулся на операционном столе — холодный металл под ладонями, резкий свет в глаза, и голоса, обрывками долетающие из-за масок врачей.
В палате я провёл шесть дней. Первые двое суток — под капельницами и обезболивающими, почти всё время в полудрёме. Спина ныла постоянно, тянуло в плечо, трудно было подняться или повернуться. Швы стягивали, дыхание было неглубоким — любое резкое движение отзывалось внутри, будто лезвие всё ещё там.
Лин приходила каждый день, иногда молча сидела в кресле, иногда что-то тихо рассказывала. Например, что в один момент, пока она разбиралась с охраной, наручи вспыхнули огненным светом. Видимо, как раз из-за моей раны. Так, мы поняли, что артефакты связаны между собой и в случае, если с нами что-то случается, сигнал мгновенно переходит другому.