— Да как он вообще посмел?! Что он им наговорил?! — в груди всё сжалось, и я почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Бусинка… Марв не виноват. Пойдём к Эби. А он нас здесь подождёт, — Пирр приобнял меня за плечи, направляя в сторону леса.
Мы шли молча. Ветки тихо поскрипывали на ветру. Сухие листья и гравий хрустели под ногами, в воздухе пахло сырой землёй и мхом. Я всё время смотрела в землю, избегая взгляда Пирра. С каждой минутой шаги становились тяжелее, будто ноги вязли в невидимой трясине.
За полтора месяца ветер и дожди сделали своё. Холмик, наспех насыпанный тогда, просел и стал плотнее, земля спеклась и потемнела. Мелкие трещины змеились по поверхности, а в них уже успела пробиться тонкая зелень — упрямые побеги травы, не знающие, кто лежит под ними.
Меч, вбитый тогда у изголовья, стоял всё так же, но сталь потускнела, покрылась пятнами рыжеватой ржавчины. Кожаная оплётка рукояти распухла от влаги и местами растрескалась. На клинке засохли и так и не смылись тёмные разводы от крови.
Место окутала тишина. Сюда не доходили голоса и шум дорог. Лишь ветер перекатывал по траве шорох, а где-то вдалеке глухо стучал дятел. В этом молчании всё казалось окончательным.
Я опустилась на колени. Колени тут же намокли от сырой земли. Ладонью провела по грубой поверхности, чувствуя под пальцами каждую кочку и трещину. Земля была холодная, липла к коже, будто не хотела отпускать. Мир вокруг стал глухим, чуждым, пробирающим насквозь.
Я наклонилась вперёд и шёпотом произнесла:
— Эби, спасибо тебе за всё, что ты делала для меня. И прости… за всё.
С усилием поднялась на ноги. Отряхнула ладони, оставив на одежде грязные следы, и подняла взгляд на Пирра. Он стоял неподвижно, заведя руки за спину и смотрел в землю. Я подошла ближе, чувствуя, как дрожь от коленей до груди не отпускает.
— Я ужасно скучаю по ней, Пирр.
— Мне тоже её не хватает, Бусинка, — ответил он тихо, не поднимая взгляда. — Столько смеха ещё не высмеяно, столько шуток не озвучено, столько заботы не оказано.
Капля упала мне на нос. Я машинально стёрла её, но тут же ещё одна коснулась макушки. Мы молча стояли ещё несколько минут, пока не начался ливень.
Я задрала голову и глубоко вдохнула. Капли били по лицу, стекали по волосам, мочили одежду. Пирр посмотрел на меня и криво улыбнулся.
— Нам было по тринадцать, — начала я, перебивая шум дождя. — Мы с Эби и ещё несколькими девочками гуляли по окраине деревни, когда вдруг хлынул летний дождь. Все побежали прятаться, а я осталась под деревом и подняла лицо к небу. Эби, с трудом сдерживая смех, крикнула, что я промокну насквозь. Знаешь, что я ответила?
— Что любишь намокать?
— Нет… Нет, Пирр! — я качнула головой, и мокрые пряди прилипли к щекам. — Что мы будем как листья — мокрые, но живые.
— Листья живые? — он скептически сощурился, но уголки губ дрогнули.
— Конечно. Слышишь, что они тебе говорят?
— Сейчас это не очень уместно говорить…
— Уместно, ведь они говорят, что тебе пора… встряхнуться.
— Это ещё почему?
— У тебя все волосы в разные стороны.
Пирр тут же провёл рукой по мокрым прядям, приглаживая их.
— Так лучше?
— Боже, нет! Верни, как было.
Он усмехнулся, но глаза у него оставались серьёзными.
— Я думаю, Эби бы этого и хотела. Не видеть наши кислые мины, а смеяться вместе с нами, вспоминая истории из жизни.
— Ты прав.
— Так чем всё закончилось? — спросил он после паузы. — Кто-то схватил простуду?
— Мы закружились в хороводе прямо под дождём, пока обувь не начала хлюпать. После этого мы не пропускали ни один дождь, устраивая танцы.
***
Сумерки уже окончательно скатились в темноту, фары выхватывали из дороги редкие отблески — обочину, деревья, столбы.
— Ты везёшь нас сразу в храм Ареса? — поинтересовалась я, повернувшись к Марву.
Нас выбросило из Лоан-Мары под вечер. Если мы поедем без остановок, то будем там аж около часа ночи.
— Да, — коротко бросил Марв, не отрывая взгляда от дороги.
— Я не хочу.
Его пальцы крепче сжали руль. Я уловила, как он чуть дёрнул плечом, будто мой ответ был не из тех, что он хотел услышать.