Пирр не дал договорить. Его губы накрыли мои — медленно, жадно, так, что я ощутила, как мир проваливается куда-то за пределы этой комнаты. Я инстинктивно ухватилась за его плечо, пальцы смяли ткань рубашки. Он отстранился, посмотрел мне в глаза, а затем обнял за шею, притянул к себе и, прикусив нижнюю губу, углубил поцелуй. Его горячее дыхание пронзило мою кожу, по телу пробежали мурашки. Я сама потянулась ближе, пальцы запутались в его волосах.
Я отстранилась, губы дрожали.
— Мы договаривались на один поцелуй, — выдохнула я, с трудом возвращая дыхание.
Он держал моё лицо в ладонях, смотрел прямо в мои глаза и нагло ухмыльнулся:
— Хорошо. Я отстану, если ты скажешь, что не хочешь меня. Что тебе неприятны мои прикосновения.
Я молча прикусила губу, глаза жадно разглядывали его голый торс. Пальцы беспрепятственно хотели впиться ему в спину и ответить на все его касания.
— Я не скажу этого… — прошептала я.
— Тогда скажи, что не хочешь этого… — он медленно стянул рубашку, бросил её на пол и забрался с ногами на кровать. Его руки потянули меня к себе, укладывая на подушки.
Я сжала простыню пальцами, чувствуя, как перехватывает дыхание. Он поцеловал мою щёку, дразня, потом прикусил мочку уха, и горячий выдох прошёлся по коже шеи. Моё тело не выдержало и податливо выгнулось ему навстречу.
— Это неправильно, — промычала я, пряча лицо в его плечо.
— Всё, что мы хотим, — правильно, — прошептал он в ответ и осторожно раздвинул мои бёдра коленом. Его ладонь скользнула под край кофты и замерла на талии, не решаясь подняться выше.
— Пирр…
— Да, Бусинка, — его губы мягко коснулись уголка моих. Потом он спустился ниже — по шее, к ключицам.
— Я хочу тебя… — сорвалось у меня. Сердце билось так сильно, что я слышала его в висках.
Он отстранился лишь на секунду, губы растянулись в нахальной улыбке.
— Давай поиграем?
— Во что? — я обняла его за шею, блаженно прикрыла глаза, словно боясь утонуть в собственном желании.
— За каждый твой стон я спускаюсь поцелуями ниже. Пока ты сама не начнёшь умолять меня войти.
Я попыталась усмехнуться, но губы предательски дрогнули.
— Ты сумасшедший, — выдохнула я, хотя голос звучал скорее как просьба, чем как возражение.
Пирр скользнул ладонью по моему боку чуть выше талии, не торопясь, намеренно дразня. Кофта смялась, задралась на пару сантиметров, и я почувствовала его тёплые пальцы на своей голой коже.
Я вцепилась в простыню, чувствуя, как она мнётся в руках, и с усилием выдохнула.
— Не играй со мной, — попыталась я сказать твёрдо.
Играй.
— Я как раз и предлагаю тебе сыграть, — он прошептал прямо в губы и снова коснулся их быстрым поцелуем, лёгким, дразнящим.
Мои пальцы сами скользнули по его спине. Спина у него была крепкая, каждая мышца отзывалась под пальцами. Я сжала его сильнее, будто боялась, что он уйдёт, если я отпущу. Он улыбнулся моей хватке и мягко прижал меня к подушкам. Я уткнулась носом в его плечо, чувствуя запах — немного табака, немного мяты, лимона и сочного зелёного яблока, и это сводило с ума. Горло пересохло, я сглотнула.
— Пирр… это… — слова рассыпались, упрямо не складываясь в связное предложение.
— Это именно то, чего ты хочешь, — перебил он и чуть приподнялся, чтобы снова заглянуть мне в глаза. Его взгляд был настойчивым, но тёплым. — Только скажи.
Я закрыла лицо ладонями на секунду, пытаясь спрятаться от его уверенности и от самой себя. Но он мягко отвёл мои руки, переплёл пальцы с моими и прижал к матрасу.
Я чувствовала дрожь в коленях. Всё внутри тянуло к нему. Я тихо выдохнула, и из груди сорвался звук, который был ближе к стону, чем к словам.
Он усмехнулся.
— Один.
Его губы скользнули ниже — снова по шее, и я прикусила губу, чтобы сдержаться.
Моё тело предало меня раньше, чем сознание успело что-то решить. Я выгнулась навстречу его движениям и едва слышно прошептала:
— Ты играешь нечестно…
— По-другому с тобой никак, — его шёпот обжёг ухо.
Я сжала губы, но стон всё равно сорвался — тихий, жалобный. Пирр наклонился ближе, будто хотел поймать каждое моё дыхание. Его ладони уверенно держали меня за запястья, но хватка была не жёсткой — в ней чувствовалась осторожность, как будто он давал мне пространство, и в то же время показывал, что не отпустит.