Я дёрнулась, пробуя вырваться — не всерьёз, скорее проверить, где кончится его терпение. Но он лишь крепче прижал мои руки к матрасу и усмехнулся.
— Два, — прошептал он, едва коснувшись губами моей щеки.
Щёки горели так, будто я провела весь день под солнцем. В груди поднималось что-то обжигающе-сладкое, от чего хотелось одновременно и закричать, и раствориться в этом ощущении.
Он скользнул вниз, поцелуями очерчивая линию ключиц. Я запрокинула голову, прижалась затылком к подушке, дыхание сбилось.
— Пирр… — мой голос дрогнул, но на этот раз я ничего не смогла добавить.
Он отпустил одну мою руку, и пальцы сами вцепились в его плечо. Я чувствовала под ладонью каждое движение его мышц, тёплую кожу, и больше не могла заставить себя отстраниться.
Его губы добрались до моей груди, скользнули чуть ниже, и я резко втянула воздух, вырвавшийся из груди неровным звуком. Простыня под пальцами уже смялась в тугой комок, ногти царапали ткань.
Он поднял голову, его глаза были близко к моим, и я впервые увидела в них не только игру, но и серьёзность. Тонкую грань между желанием и чем-то большим.
— Три, — сказал он тихо, и в этот миг я поняла, что проиграла.
Все мои сопротивления, мысли о том, что это неправильно, что я должна остановить его — растворились. Я уже не боролась. Я выгнулась навстречу, позволив ему, наконец, сорвать с меня одежду.
Мир сузился до его дыхания, его рук, его тепла.
Его поцелуи были жадными, с каждой секундой становились глубже, требовательнее.
После очередного стона он вдруг оторвался от моих губ и, не говоря ни слова, скользнул ниже. Его ладонь прижала меня к простыне, не позволяя вывернуться. Я затаила дыхание, ощущая, как его губы скользят по ключицам, по груди, ниже — к животу. Там он задержался. Его губы прижались мягко, горячо, оставляя на коже влажный след, и у меня закружилась голова.
Когда его губы коснулись низа живота, я не выдержала — стон сорвался сам собой, пронзительный и дрожащий. Пирр улыбнулся краем губ, но не дал мне времени отдышаться. Его дыхание обожгло внутреннюю часть бедра, и он коснулся её лёгким поцелуем.
А потом — он снова поднялся, и я почувствовала его вес, его дыхание у лица.
— Пожалуйста… — выдохнула я ему в губы. — Я хочу тебя… здесь и сейчас.
Его пальцы скользнули по моему бедру, задержались на секунду, будто спрашивая разрешения. Я не сказала ни слова — просто сжала его плечо сильнее, притянула ближе. Этого было достаточно для ответа.
Пирр накрыл мои губы поцелуем, и этот поцелуй уже не был игрой. В нём не осталось лёгкой насмешки или привычного вызова — только голод и тёплая, тянущая к себе нежность. Я обвила его ногами, сама подалась навстречу. Я уже не могла сдерживать себя — из груди вырывались тихие стоны, один за другим, каждый сильнее предыдущего.
Когда он вошёл в меня, я закатила глаза от перекатывающегося по моему телу наслаждения. Мышцы напряглись, отвечая нарастающему темпу. Дыхание становилось всё более рваным, а горло пересохло от частых сладостных стонов.
Я вцепилась пальцами в его спину, оставляя царапины, и услышала его низкий, сдержанный стон у моего уха.
— Бреанна… — выдохнул он, и это прозвучало так, будто он тоже уже не контролировал себя.
Я потеряла счёт времени. Всё свелось к ритму наших движений, к этим волнам жара, которые нарастали внутри меня. Я то прижималась к нему ближе, требуя больше, то откидывалась назад, задыхаясь от собственных ощущений.
Каждое его движение отзывалось во мне эхом. Я слышала, как сбивается наше дыхание, как матрас тихо скрипит под нами, как он снова и снова шепчет моё имя, будто это единственное слово, которое он помнит.
И когда накатила последняя волна, я не удержалась — громко, сорванным голосом позвала его. Мир разорвался на тысячи искр, и я рухнула в них, задыхаясь, дрожа, прижимаясь к нему так, будто боялась отпустить.
Он тоже не выдержал — я почувствовала, как он напрягся, стиснул зубы, уткнулся лицом в мою шею. Его руки дрожали, но он всё ещё держал меня крепко.