— Вот, Пирр, послушай, что о друге твоём говорят. А ты всё «старый», «занудный», — с усмешкой отметил Дамиан.
— А одно другому не мешает, — отозвался Пирр, не поднимая головы.
— Кирос, ты лучше расскажи, каким был Дамиан в начале своего пути, таким милым мальчишкой, — предложила Абрия, наливая морс в свой стакан.
— Без преувеличения, Дамиан — гений. Но он был моим самым сложным учеником. Как можно сражаться с человеком, который чувствует твой удар? Мне приходилось переучивать себя думать одно, а делать другое, чтобы совладать с ним и утереть ему нос. Так что, если я порой веду себя странно, это всё его влияние, — отметил Кирос.
Мы рассмеялись. После этого разговоры шли уже свободно, почти по-домашнему. Кто-то вспоминал старые случаи из жизни, кто-то перебрасывался шутками. Напряжение, которое витало между нами после выхода из ротонды, испарилось.
Когда все наелись, а чашки опустели, мы убрали со стола.
Пирр дождался, пока в комнате стало тише, хлопнул в ладони и сказал:
— Всё, пошли. Покажу вам, кто где спит.
Он провёл нас по широким коридорам. На стенах висели картины с пейзажами, а над дверями — небольшие таблички с именами гостей, приклеенные Эйлин.
Каждому досталась отдельная комната.
Моя была на втором этаже, в самом углу. Просторная, с высоким потолком и большим окном. Белые стены, простые деревянные шкафы и комод, круглый ковёр на полу. У окна стояло мягкое кресло, а рядом с ним находился торшер, от которого исходил тёплый свет. В центре стояла широкая кровать с резной спинкой и уже застеленным чистым бельём.
Я подошла к окну и приоткрыла его. В саду щёлкали сверчки, пахло нагретой за день травой и деревом, дул лёгкий ветер.
Быстро зашагала к двери, сбежала по лестнице и оказалась во внутреннем дворе. Там, под звёздным небом, стояли двойные качели. Я не могла потерять такую возможность.
Опустилась на деревянное сиденье, поджала ноги и оттолкнулась. Качели плавно пошли вперёд, и весь сад медленно поплыл передо мной. На втором взмахе ветер провёл по моим плечам, будто ладонью, и тут же распахнул волосы. Пряди рассыпались по спине, по щекам, защекотали ключицы. Я запрокинула голову и позволила им лететь туда, куда тянуло движение.
Смотря на всё это, наверное, нельзя было сказать, что я боюсь темноты. Вот такой парадокс. Темнота пугала меня, а небо над ней — нет. Потому что в небе не было пустоты. Там тьма становилась пространством, а не угрозой. И когда я смотрела вверх, в груди возникало ощущение, что все кошмары растворяются в лунном свете.
Тяга к звёздам была сильнее, чем боязнь того, что находится в темноте.
— Веселишься, Бусинка? — Пирр ехидно улыбнулся, занимая соседнюю качель.
— Не думала, что у тебя есть обычные качели, — протянула я, чуть оттолкнувшись носком от земли. — Ожидала немного других.
— Такие тоже есть. Но выставлять их на улицу слишком даже для меня. Неужели в тебе отсутствуют моральные границы?
— Сделай одолжение и не предлагай мне увидеть твою красную комнату.
— Ух. Откуда ты знаешь, что она красная? — в голосе мелькнула нарочитая драматичность, перемешанная с восторгом. — Следила за мной, шпионка? Ну и как я?
— Ничего необычного. Всё, как у всех, — с невинной улыбкой бросила я.
Пирр наигранно схватился за бок и застонал от воображаемой боли.
— Очень жестоко с твоей стороны. Надеюсь, тебе стыдно за то, что ранила мою душу.
— Ни капельки, — я приподняла подбородок, едва сдерживая улыбку, а потом всё-таки рассмеялась.
Позже, когда я вновь стояла у окна в своей комнате, глядя в ночной сад, голова всё ещё гудела от событий дня. Мысли перескакивали с одного на другое, не задерживаясь ни на чём — я чувствовала себя уставшей, но внутри что-то не давало покоя. Спать не хотелось.
Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть.
— Да? — обернулась я.
Дверь приоткрылась, и в проёме показался Пирр. В руках у него была стопка полотенец.
— Я принёс полотенца, — сказал он и аккуратно положил их на комод.
— Но у меня они уже есть, — я замялась, чувствуя, как он смотрит на меня с каким-то новым, изучающим выражением. — Спасибо.