— Страшного? Да всё. Ответственность, обязательства, границы. Люди хотят свободы. Я, например, хочу. Зачем мне семья? Зачем обещания? Я хочу встречаться, влюбляться, ездить по городам, спать с теми, кто нравится, и уходить, если перестало нравиться. Это честнее, чем сидеть в клетке с человеком только потому, что так принято.
— Ты же знаешь, что это не всегда клетка, — возразил я. — Это может быть домом.
— Может, — легко согласилась она. — Но слишком часто превращается в тюрьму. Люди меняются, Пирр. Сначала они видят в друг друге огонь, а потом огонь становится привычкой, потом — скукой. А я не хочу жить в скуке. Мне легче остаться лёгкой, чем сломать себя и стать тяжёлой.
Я закрыл глаза и крутил бокал в руке, глядя на то, как свет лампы преломляется в вине.
— Лёгкой… — повторил я. — Но ведь это всегда поверхностно. Встречи, страсть, уход. Разве ты не устаёшь? Не чувствуешь пустоту?
— Пирр, ты такой же. Это ты сейчас разговор сам с собой затеял? А я что-то вроде подопытного кролика?
— Нет, просто отвечай.
— И почему я каждый раз таю от твоих звонков…
— Не ломайся, Алекса.
— Иногда, — честно ответила она. — Но знаешь что? Эта пустота меньше, чем та, которую я вижу в глазах у женщин, застрявших в браках. Я выбираю свою пустоту.
Я молчал. Музыка играла мягко, вино согревало горло. В голове рождались вопросы, но я не знал, какие стоит задать.
— Ты всё ещё ищешь ту самую? — спросила она тише, словно боясь разрушить моё настроение. — Что спасет тебя из пучины нетрезвости?
— Может быть, — признался я. — Но иногда думаю, что, возможно, её нет. Или я уже встретил, но всё испортил.
Она усмехнулась.
— Вот видишь. Ты всё ещё веришь в сказки, Пирр. А я — нет. И пока ты ищешь принцессу, я найду себе ещё одну красивую ночь. И знаешь… — её голос стал мягче. — Это тоже счастье. Просто другое.
— Да не верю я в сказки, — я махнул рукой и осушил бокал. — Если бы верил, никогда бы не встретился с тобой.
Открыл вторую бутылку. Рука дрогнула, когда я подносил ее к бокалу — вино пролилось на стол, оставив тёмное пятно. Я вытер его пальцем и не глядя стряхнул капли в темноту.
— Пирр, наслаждайся, пока есть возможность.
— А если я тебе скажу, что мог целоваться с девушкой своего лучшего друга?
— Я могу поцеловать твоего лучшего друга, чтобы ему не было обидно.
— Я серьёзно.
— Реально целовал?
— Нет. Я думаю, что у него, может быть, есть что-то к ней… но не уверен. Могу ли я так с ним поступать?
— Можешь, Пирр. Есть гарантия, что он сейчас также сидит и мучается, думая о том, что ты в неё влюбился и ему стоит отступить? Ничего подобного. Не будет он отступать. А почему ты должен?
— Но я ведь не с серьёзными намерениями, а так, повеселиться.
— Так может и ей не надо что-то серьёзное сейчас. Ты слишком большую значимость придаёшь поцелуям. Это просто демонстрация чувств.
— Ну…
— Ты бы поцеловал меня сейчас?
— Наверное…
— Чтобы забыться или представить её на моём месте?
— Забыться.
— Видишь. Выпил. Поцеловал. Забыл. Голова чиста. Остаётся только радоваться и повторять.
— Знаешь, ты права, — выдохнул я. — Мы просто по-разному ищем своё счастье.
— Именно. — Она улыбнулась в трубку, я это чувствовал. — А твоё счастье, Пирр, может быть совсем рядом. Просто ты слишком занят философией, чтобы это заметить.
Мы замолчали. Я слышал её дыхание, свою музыку и далёкий скрип кузнечиков внизу. И вино постепенно растекалось по телу, уводя меня в лёгкий, сладкий туман.
— Спасибо, Алекса. Для меня это было чрезвычайно важно услышать.
— Обращайся, малыш.
Я сбросил вызов и налил себе ещё немного. Горло уже приятно горело, голова тяжелела, и от этого ночной воздух казался гуще, а звуки громче. Музыка наполняла всё пространство — и балкон, и двор внизу, и даже меня изнутри.
Слова её ещё звучали в ушах. «Я выбираю свою пустоту». Она сказала это так легко, будто и правда ничего не стоило уйти после ночи, после поцелуя.
А я? Я не умел быть лёгким. Хотя все вокруг именно в этом меня и упрекали. Но как же тяжело гнуть свою линию наслаждения, когда вокруг так много угрюмых и не желающих поддаваться эмоциям людей. Это реальная пытка, которая давит на нервы.