Но отчасти, я выбирал лёгкость, потому что она порицалась.
Единственным человеком, с кем я её отключал, была Алекса. Она гораздо отвязнее и беззаботнее меня, поскольку она не обременена родительским контролем. За мной же надзор был с самого детства, чтобы я был лучшим, тянулся к Первому поясу, заручился его поддержкой и обеспечил родителям старость на широкую ногу.
Со всеми остальными я поддерживал роль разгульного повесы, которого кроме развлечений, девушек и алкоголя ничего не интересует. Эта роль мне безмерно нравилась. Она влекла за собой заниженные ожидания. А оправдывать их я не любил.
Я поднёс бокал к губам и вдруг поймал себя на мысли, что снова думаю о Бри. Она тоже не из тех, кто любит такую лёгкость. В ней всё глубоко: каждая эмоция, каждое слово, даже взгляд. Если она смеётся — то всем сердцем. Если злится — то до дрожи в руках. Если целует…
Я выдохнул резко, будто хотел выдавить из себя воспоминание. Но оно не уходило. Оно прилипло ко мне, как запах вина к коже.
Поставил бокал на стол и откинулся в кресле. Голова слегка закружилась. В груди снова зажглось тепло — но уже не то болезненное, как раньше. Это было похоже на… тоску.
Я снова налил.
— Чёртовы отношения, — пробормотал я, и смех сорвался сам собой, слишком громкий и пьяный для этой ночи.
И в этот момент мне действительно показалось, что кто-то тихо шагнул в комнату позади. Я резко обернулся.
В дверях, освещённых мягким светом из коридора, стоял Дамиан. В простой тёмной рубашке и спортивных штанах, с растрёпанными волосами. Но глаза у него были ясные и внимательные. Он скрестил руки на груди, облокотившись на дверной косяк.
Конец веселью. Злой папа пришел разогнать вечеринку непутевого сына.
— Ты, как всегда, нашёл идеальный момент, — хмыкнул я, поднимая бокал. — Проходи, угощу.
Он шагнул на балкон медленно, не сводя с меня взгляда. Закрыл за собой дверь, и комната позади утонула в темноте.
— Серьёзно? — его голос был негромкий, но с укором. — Завтра на задание, а ты тут вино распиваешь. Иди спать.
Я фыркнул и сделал глоток.
— Всего бокал. Расслабься. Это не водка и не самогон.
— Бокал? — он прошёл на балкон и посмотрел на стол, где уже пустовала бо́льшая часть второй бутылки. — Ты всегда недооцениваешь свои «бокалы».
Я усмехнулся.
— Так уж и всегда?
Он кивнул, сел в кресло напротив и уставился на меня с тем самым выражением, когда он вроде бы не злится, но внутренне кипит.
— Я не хочу с тобой возиться. У меня других забот полно. Ты снова ведешь себя безответственно. На нас положились девушки. А ты их подставляешь.
Я медленно отставил бокал.
— Я? Не говори со мной как с подчиненным. Я по своей воле с вами.
Дамиан на секунду замолчал, будто решая — спорить или промолчать. Потом выдохнул:
— Мы оба знаем, что может случиться.
— Именно поэтому и пью, — перебил я, подливая себе. — Чтобы хотя бы ненадолго отпустить эти мысли.
Он нахмурился, но в его взгляде мелькнула тень понимания.
— А как же флирт, болтовня, очередная девушка, с которой у тебя ничего не выйдет?
Я снова усмехнулся и сделал глоток.
— А это плохо? Временные связи — тоже часть жизни.
Дамиан посмотрел в сторону, на двор внизу.
— Избегаешь серьёзного.
— А ты, по-твоему, нет? — я усмехнулся, но без злобы. — Серьёзное — это всегда риск. Это шаг туда, где нет гарантий.
Он задумался, пальцы постучали по подлокотнику.
— Но разве не в этом смысл? — сказал тихо. — Сделать шаг, несмотря на страх.
Я уставился на него, слегка покачивая бокал. Казалось, что он убеждает сам себя, как и я в разговоре с Алексой… Мы вообще когда-нибудь говорим по-настоящему с другими людьми? Или это всё проекция наших переживаний?
— Скажи честно, Дамиан… что для тебя любовь?
Он не ответил. Да я и не рассчитывал на его ответ. Тема отношений и любви — у нас табу. Он не лезет в мой образ жизни, я в его. И всем хорошо. Я надеялся, что этот вопрос его спугнет, и он поскорее пойдет спать.