— Я не хочу привлечь твоё внимание! — вспыхнула я. — Я хочу больше свободы для того, чтобы понять, как можно вернуть память моей сестре!
— То, что случилось с Ливией, уже не исправить, — сказал он ровно, почти мягко, но от этих слов внутри всё оборвалось. — Смирись. Лучшее, что ты можешь сделать — это довести начатое до конца, завязать все девять узлов и стабилизировать мир.
— Я уверена, что есть другие способы.
— Повторяю, — он посмотрел на меня краем глаза, и в этом взгляде впервые мелькнуло что-то похожее на жалость, — нет других способов. Сейчас на кону жизни всех жителей Эльты. Включая твою, Бусинка.
Я хмыкнула, сложила руки на груди, обнимая себя, и уставилась в окно, не желая продолжать разговор. Снаружи мелькали те же зелёные рощи, аптекарские сады, купели с паром, поднимавшимся над водой, — всё то же самое, но теперь это больше не казалось красивым. Краски выцвели, линии расплылись, и мир за окном превратился в размазанное пятно.
Машина мчалась вперёд, а у меня перед глазами уже начинали темнеть края. Ещё немного — и я просто отключусь.
Глубоко вдохнула, стараясь привести дыхание в порядок. Нельзя показывать слабость, не перед ним и, особенно, не сейчас. Но пальцы всё равно дрожали, предательски, будто тело само выдавало то, что голова пыталась скрыть. Я сильнее сжала локти, впечатывая ногти в ткань рукавов, и уставилась в размытую зелень за окном, делая вид, что мне всё равно.
— Бреанна, он не читает мысли, — Кирос заговорил непривычно плавно и мелодично. — Если ты будешь уверенно думать о том, что хочешь открыть на ходу дверь, но при этом твое тело будет стремиться схватить руль, он почувствует это сразу же. Нужно искренне поверить в то, что ты хочешь открыть дверь и выпрыгнуть, и только в самый последний момент дёрнуть руль. Только тогда он не поймёт твоих намерений.
— Кир, напомни, за что я тебе плачу? — Дамиан посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы поймать взгляд друга.
— Мне три года понадобилось на выработку этого навыка, надеюсь, что узлы мы завяжем раньше, — Кирос выдавил из себя смешок. — Бреанна должна была услышать что-то полезное.
Я обернулась к нему через плечо и улыбнулась, на что Кир ответил дружелюбным кивком.
— Это никак не связано с моей способностью, — сказал Дамиан, вскинув подбородок. — У меня просто хорошая реакция.
Всю оставшуюся дорогу мы ехали молча. Кирос спал, развалившись на заднем сиденье, посапывая. Я же упрямо смотрела в окно, не позволяя себе даже скользнуть взглядом в сторону Дамиана. Повернулась так, чтобы видеть только дорогу и собственное отражение в стекле. Прижала висок к холодному окну — пускай на кочках я ударялась и морщилась от боли, зато ледяное стекло приятно охлаждало разгорячённую кожу. Словно только оно и могло остудить мою голову, которая дымилась от слишком навязчивых мыслей.
Шум дороги и радио убаюкивали, но я никак не могла выбросить этого упрямого идиота из головы. Что у него внутри? О чём он думает, когда так хмурит брови и морщит нос? Что для него значит эта работа — долг, привычка, спасение? Или он просто держится за неё, как за единственный смысл?
Однако я бы отнесла это к зависимостям. Он явно одержим властью, желанием что-то доказать, заслужить чьё-то внимание, быть лучшим. А может ещё и местью? Для полной картинки.
Я сжала пальцы на коленях, впиваясь ногтями в ткань брюк. Я ненавидела зависимости. И никогда не видела себя зависимой от курения, алкоголя или чего похлеще. Окружающие могли делать, что угодно. Я не возражала и не играла недотрогу. Бежать, сверкая пятками, от таких вещей тоже не имело смысл. Чем быстрее бежишь — тем раньше догонишь. Но себе я этого позволить не могла. Сюда же сильная привязанность к людям. Открытость. Доверие.
Наверное, никто не может знать нас лучше нас самих. Но и оставлять какую-то загадку или недосказанность тоже не мешает.
А может, я просто боялась. Боялась подпустить кого-то слишком близко к себе. Показать все свои шрамы, сокровенные мысли, сексуальные и не очень фантазии. Всё это перед глазами другого. И он может сделать с ними что угодно.
О боже, сколько в нас противоречий! И казалось бы, как же это плохо. Но ничего в этом мире нет на сто процентов. Нет идеального.