Я могла сколько угодно обвинять Дамиана в его расчётливости и безэмоциональности… но я такая же. Моя импульсивность — Эби, его — Пирр. Хоть и говорят, что люди не делятся на две половинки, но кто будет спорить с тем, что противоположности притягиваются? И с тем, что, когда люди, казалось бы, как две капли воды, сходятся друг с другом, они занимают оборонительную позицию по отношению к партнёру? Если на первый взгляд у них много общего, то через пару мгновений они приложат все усилия, чтобы это изменилось. Иначе… будет скучно. Видимые противоположности притягиваются быстрее, так как сразу обозначается тень. А вот для двух одинаковых нужно время, чтобы определить, какую теневую часть показывать, чтобы она срезанировала с тенью другого. Кто первым сдастся? Кто покажет слабость?
***
Шестой узел находился на границе Первого пояса и древних лесов. Эти земли когда-то принадлежали Шестому поясу, но теперь были заброшены. Мы ехали по извилистой грунтовке, петляющей между низкими холмами и заросшими оврагами, надеясь, что дорога выведет нас прямо к месту силы. Однако путь перегородили груды камней, поваленные стволы, обломки корней, словно кто-то намеренно закрылся и не хотел пускать чужаков. Земля под ногами была взрыхлена, совсем недавно здесь двигали что-то тяжёлое. Нам ничего не оставалось, кроме как оставить машины и идти дальше пешком.
Я накинула капюшон и шагнула вперёд, чувствуя, как резкий запах сырости, древесной коры и хвои впивается в лёгкие. Слева от нас тянулся массивный бурелом, но между деревьями всё ещё виднелась широкая, некогда хорошо укатанная дорога, по которой легко могла пройти даже телега. Теперь же она была покрыта мхом и вросшими корнями, а кое-где и вовсе виднелись следы лисьих или оленьих лап. Над головой шумела густая крона, пропуская сквозь себя только мягкий, рассеянный свет, словно лес сам решал, сколько вечернего тепла нам позволено.
— Осторожнее, тут скользко, — предупредил Кирос, придерживая Эби за плечо, когда та оступилась на глине. Она фыркнула, но благодарно кивнула.
— Ноги проваливаются, — пробормотал Пирр, отряхивая ботинок от грязи и листьев. Он выглядел раздражённым. — Кто вообще придумал идти через лес?
— Тебе бы только жаловаться, — отозвалась Абрия, обходя ствол и ловко ступая по корням.
Я старалась идти ровно, но каждый шаг отзывался в икрах тупой болью. Марв шёл молча, замыкая колонну. Дамиан — чуть впереди, сосредоточенный, с видом, будто высчитывает путь по невидимой карте.
Минут через десять дорога неожиданно выровнялась и вышла на залитую светом опушку. Перед нами открылся деревянный дом. Большой, но без излишеств. Высокая двускатная крыша, широкое крыльцо, ставни, окрашенные в мягкий серо-зелёный цвет, местами облупившиеся. Из трубы вился дым.
На деревянной скамейке у крыльца сидели двое взрослых — женщина с платком, завязанным на затылке, и мужчина в поношенной, но аккуратной одежде. Она держала в руках деревянную миску, вытирая руки о фартук. Мужчина курил трубку, задумчиво глядя в нашу сторону. В саду играли трое детей — двое младших, босиком и с ветками вместо мечей, и девочка постарше, собиравшая в корзинку яблоки с низкорослого дерева.
Увидев нас, женщина прищурилась, передала миску мужу и встала. Дети замерли, потом радостно побежали в сторону дома.
— Проходите, — позвала женщина с лёгким акцентом. — Ужин как раз на столе. Не часто к нам заглядывают путники, особенно из таких мест.
Каких таких мест?
Мы переглянулись. Усталость, холод, сырость в ботинках — всё вдруг стало ощутимее. Не будь этого… мы бы никогда не рискнули снова зайти в дом на нейтральной территории, так как в прошлый раз мы повидались с Алериями и Керами. Но сейчас… это были просто люди. Разум притупился. Хотелось просто размяться, перекусить и быстренько закончить с шестым узлом, чтобы вернуться в машины.
Однако, несмотря на настороженность и недоверие, мы были готовы принять приглашение.
— Мы ненадолго здесь, просто… — начал Дамиан, вежливо, но сдержанно.
— А вы пока зайдите, — не дала договорить женщина. — С дороги-то. Ужин не терпит формальностей.
Эби первой поднялась по ступенькам, с наслаждением втянула аромат жареных трав и хлеба.
— Я могу здесь жить, — пробормотала она, не сдержавшись.
Мы вошли в просторную прихожую. Полы были деревянные, скрипели под ногами, но не от ветхости, а от времени, как будто дом жил своей жизнью и мягко приветствовал гостей. Свет проникал внутрь через широкие окна с кружевными занавесками, создавая мягкое, золотистое сияние. Стены были из толстых бревен. Повсюду — детали, в которых чувствовалась рука хозяйки: связки чеснока и трав, развешанные под потолком, тряпичные куклы на полках, аккуратно сложенные полотенца, резная скамья под окном. Мебель местами казалась грубоватой, но было видно, что всё делалось вручную.