Из тени, словно растворяясь в воздухе, начали выходить Карано. Один за другим, точно по команде, они вставали по периметру опушки, окружая нас. Их силуэты мерцали, представляя угрозу.
Вот они, мои любимые. Сейчас ещё Пирра не хватало потерять, как в том кошмаре… никто среагировать не успеет.
— Святые ёжики, что это за хрень? — прошипел Пирр, резко разворачиваясь, оценивая обстановку. Его рука легла на рукоять меча.
— Это с самого начала не было вашей игрой, — голос девушки стал твёрже. — Вы пешки. И вам не повезло здесь оказаться. Ещё два узла — и вы свободны. Всё просто.
— Бри, мы все поймём, если ты не захочешь идти, — сказал Дамиан, ослабляя хватку. — Силы не равны, но у нас тоже есть шансы.
Я повернулась к нему и посмотрела в глаза. Он искренне хотел поддержать, но тот выбор, который он мне дал, уже был предрешён. Я не могла отказаться.
— Хорошо, мы пойдём, — холодно сказала я.
Мне потребовалось сделать десяток шагов, чтобы провалиться сквозь шелестящее марево света. Мы больше не стояли на опушке. Пространство вокруг нас будто растянулось, вытянулось в высокие своды, искажающие звук и свет. Мы снова оказались внутри какого-то храма.
Белокаменные стены были покрыты тонкими рельефами переплетённых фигур. Тени от них мягко ложились на пол. Потолок терялся в вышине, откуда свисали длинные ленты из тонкой ткани — алые, золотые и молочно-белые. Свет проникал через стеклянный купол и лился прямо на мраморный круг, исписанный древними словами, который был у нас под ногами. Девушка в белом стояла в его центре.
— Это место когда-то было священным, — её голос звучал мягко, но незыблемо. — Здесь клялись хранить чувства, несмотря на страх. Здесь выбирали быть с теми, кто вызывал в них боль, смятение, тревогу — потому что любовь не ищет лёгкого. Она не просит разрешения. Она требует подчинения.
Мы стояли молча.
— Но всё рухнуло, — продолжила она. — Потому что однажды любовь стали путать с долгом. Желание — с нуждой. Слова — с тишиной. Люди перестали говорить. А храм замолчал вместе с ними.
Я чувствовала, как сердце пульсирует, ладони вспотели, мы словно были в ловушке, из которой нет иного выхода, кроме как поддаться. Даже Дамиан, стоявший рядом, опустил взгляд. Кирос молча провёл пальцами по рельефу стены, будто надеясь прочитать её.
— Прекрати, — Марв шагнул вперёд. Его голос дрогнул. — Просто замолчи уже…
Он опустил голову. Кулаки сжались, плечи дрожали.
— Я знала, что кто-то должен будет сделать выбор, — теперь она смотрела прямо на него.
— А мы должны были просто смотреть? — Марв шагнул вперёд. — Просто… просто стоять и потом хоронить её в этой... яме?
Он замер.
— Я.. — голос предал его. Марв глотнул воздух, отвернулся, но потом резко повернулся к нам. — Я любил её. Слышите? Я любил Эби! Она первая и единственная любовь!
Повисла неловкая тишина. Даже тканевые ленты под куполом замерли в пространстве.
— С первого дня, как она ввалилась в мою жизнь со своей чёртовой уверенностью, — продолжал он, голос дрожал. — Я.. просто боялся. Боялся, что всё испорчу. Что если скажу — мы станем чужими. Что она оттолкнёт. Что сочтёт меня... мягким. Что я не буду тем, кого она выберет. А потом боялся, что слишком поздно. И.. вот. Теперь и правда поздно. Я такой трус… Я всю жизнь от чего-то бегу.
Марв опустился на колени. По щекам больше не катились слёзы, но взгляд его был разбитым.
Небольшой толчок пробежал по полу. Каменные плиты под его ногами засияли тонкой сетью трещин, из которых вспыхнул мягкий, бледно-розовый свет.
Воздух завибрировал. На полу, между Марвом и девушкой, появился круглый символ — едва уловимый, будто оставленный испариной. Его линии складывались в сердце, разделённое пополам, и вновь соединённое нитями.
— Узел любви, — прошептала она. — Он рождается не от счастья. А от того, что осталось недосказанным.
Глава 23
— Как, чёрт возьми, она работает?! — я в ярости смяла эту дурацкую ткань и с силой швырнула на стол. Она с глухим шлепком распласталась на пыльной поверхности.