— Я тоже не знаю, как вести себя с ней, — Дамиан пожал плечами, опершись спиной о спинку стула.
— Но получается, она ненавидела меня из-за тебя… ревновала, — я игриво навалилась на стол и закинула ногу на ногу.
— Мы этого никогда не узнаем.
— А тебе, стало легче после того кошмара?
— Он мне больше не снился, — Дамиан отвёл взгляд и сжал пальцы на краю стола. — И тяжесть та ушла. Узел забрал довольно много злости, а злость в моём деле главный катализатор. Чувствую, как становлюсь мягче и уязвимее… даже сейчас тебе это говорю, хотя не должен.
— Это правда. Ты стал болтушкой.
— Так. Я пошёл будить остальных.
— Не надо нас будить. Мы уже давно вас подслушиваем, — Кирос вынырнул из дверного проёма, плюхнулся на ближайший к нему стул и начал раскладывать по тарелкам завтрак для себя и Пирра.
— Ни стыда, ни совести у вас нет, — сказала я с театральной грустью, приподняв брови.
— Кому нужна эта совесть? — Пирр ехидно улыбнулся.
— Кстати об этом… откуда ты взял глок? — Дамиан строго посмотрел на Пирра, опустив подбородок.
Пирр смазал булочку вареньем, откусил её и, причмокивая, ответил:
— Пока вы обжимались в отеле, я искал приключения на своё прекрасное тело… и нашёл. Глок стал отличным дополнением.
— Не расскажешь, да? — усмехнулся Дамиан.
— Ни в коем случае. — Пирр хитро покачал головой.
В этот момент Абрия вернулась, чуть задыхаясь, и, не обращая внимания на всех, уселась за стол, быстро поглощая омлет, словно боялась, что кто-то съест завтрак за неё.
Надо отдать должное, эти узлы забрали не только хорошие моменты из нашей жизни, но и часть наших переживаний, страданий, страхов. Однако, это всё ещё не являлось поводом для радости. Можно сколько угодно бежать от прошлого, пытаться оставить свои воспоминания в храмах, терять память, людей, любовь, желания, но именно эти неприятные моменты сделали нас теми, кто мы есть. Если их убрать или упрямо закрывать на них глаза, в лучшем случае жизнь стабилизируется на какой-то небольшой промежуток времени, в худшем — мы забудем, кто мы есть на самом деле.
Да, Абрия забыла об отношениях с Дамианом, но это не значит, что она не сможет вновь в него влюбиться, получить отказ и столкнуться с новой волной боли. Мы совершаем ровно те поступки, на которые нам хватает знаний и силы. Нет смысла жалеть, если ты смог показать какую-то часть себя. Лучше проявить эмоции, показаться слабым, глупым, смешным, дерзким, недоступным или агрессивным, если того требует душа. Ты — это ты, и нет смысла этого скрывать. Возможно, отдав эти части себя, мы выиграли… краткосрочно. Но в долгосрочной перспективе точно проиграли.
Через пару часов, как и обещала та девушка, перед нами появился летающий шар в виде сгустка белого света. К этому моменту мы уже все смиренно ждали в гостиной, пока начнётся хоть какое-то действо.
Мы молча шли за шаром, пробираясь по узкой тропе сквозь частые густые деревья, выпирающие корни и пышные кустарники. С каждой минутой туман начинал сгущаться, поднимаясь из-под ног. Шаги становились тише, дыхание — громче. Белый сгусток двигался вперёд, иногда замирая, будто проверяя, идём ли мы за ним.
Через какое-то время лес закончился, и перед нами открылась поляна. На ней возвышалась каменная арка, покрытая старыми письменами и символами, почти стертыми от времени. Она была массивна, словно вырезана из единой скалы, и казалась вратами куда-то дальше, но пока за ней виднелись лишь трава и тишина.
Шар завис прямо в центре арки и начал распадаться — свет растекался в воздухе, пока из него не выступила она.
— Как чувствуете себя? — голос девушки был ровным, почти безэмоциональным.
— Тебе же глубоко наплевать, — буркнула Абрия. — Давай сразу к делу. Что тебе от нас надо?
За это я была ей благодарна. У меня уже не было сил злиться, возмущаться или доносить до кого-то своё видение ситуации. Думаю, она озвучила мысли каждого из нас.
— Дерзко… ладно, — хмыкнула девушка. — Для восьмого узла вам нужно раскрыть самую большую ложь в вашей жизни. И именно за счёт того, что вас так много сюда припёрлось, раскрывать всё это будет куда интереснее и эффективнее.