— Продолжайте, — нетерпеливо попросил секретарь.
— Мне удалось узнать, что Борис Казарин был частым гостем в ожоговом центре клиники Антверпена в период с 1972 по 1973 год.
Брови Юргена были удивлённо вскинуты, но он промолчал.
— Да, именно в этот период Борис Казарин случайно познакомился там с Юю. Борис заботился о своём друге, который попал в аварию и получил сильные ожоги, поэтому Борис часто бывал в клинике. Там художник обратил внимание на странную девочку, он рисовал Юю и общался с ней. Они даже подружились. После того как друг Бориса, проходивший лечение в клинике, скончался, то Борис и Юю прекратили общаться. Но память об удивительном ребёнке осталась, и Борис никак не мог выбросить из головы образ белокурой голубоглазой девочки. Ангела. Борис в одном из разговоров обмолвился, что его привлекла амбивалентность Юю: внешность ангела и больная душа убийцы. По свидетельству слуг, которые работали у Бориса, Борис стал приглашать к себе натурщиц, которые были как на подбор блондинки с голубыми глазами. Немки, голландки, чешки, словачки. Но они были пустыми куклами. И только одна из них — Лаура Брегерсон действительно была похожа на Юю. Она и стала прототипом для картины «Ангел». Лаура Брегерсон страдала наркоманией, и она некоторое время действительно жила у Бориса, помогала ему по дому. Он тщетно пытался вытащить её из пучины порока, — враньё Хью становилось более цветистым и увлекательным. — Но в один из прекрасных дней, она сбежала от Бориса с его нехитрыми сбережениями. Обчистила старика и словно канула в воду.
Юрген продолжал с недоверием буравить глазами Хью.
— Борис Казарин даже попросил меня оказать ему содействие в поисках Лауры Брегерсон. Мне удалось найти её могилу на одном из муниципальных кладбищ Мюнхена.
— Значит, вы получили также гонорар и от Казарина, — усмехнулся с пониманием дела Юрген Бах.
— Наш контракт номер сорок семь этого не запрещает, — также усмехнулся Хью Барбер.
Хью протянул секретарю папку с отчётом и фотографиями. Юрген нетерпеливо её пролистал и немного помолчал.
— Как же так… А где же Юю? — спросил он недоверчиво.
— К сожалению, госпожу Майер я буду вынужден разочаровать. Юю мертва, найти её живой мне не удалось.
— Разве вы искали её тело? — спросил секретарь, повышая тон голоса.
— Нет, — успокаивающим жестом сопроводил свой ответ Хью. — Вы просили меня узнать о девушке на картине «Ангел», я узнал. Боюсь, что спустя пять лет тела утонувшей Юю не найти. Но и свидетельств того, что она жива, мне отыскать не удалось.
Бах снова пролистал отчёт и посмотрел фотографии уже более внимательно. Неясный профиль блондинки на фоне деревьев городского парка, могила Лауры Брегерсон, похороненной год назад, фотографии набросков к портрету «Ангел». Всё это выглядело убедительно и неинтересно.
— Хорошо, мистер Барбер, — Юрген уже потерял интерес к беседе. — Вы отработали свой гонорар. Если будет нужно, то госпожа Майер снова обратится к вам, спасибо. Надеюсь, вам не стоит напоминать о конфиденциальности наших встреч и расследования в целом. Прошу также прекратить какие бы то ни было поиски. Не стоит встречаться со знакомыми семьи Майеров. Негативная информация распространяется слишком быстро…
С этими словами Юрген Бах покинул кабинет Хью Барбера.
Шеф Свенсон заглянул следом и спросил:
— Можно пить шампанское и делить барыши?
Хью уныло махнул рукой, что означало: «Делайте что хотите», а сам, сославшись на усталость, пошёл домой. Не хотелось никого видеть и слышать.
Дома Хью Барбер впал в запой. Впервые в жизни. Он пил уже три дня, и голова его превратилась в колокол, а живот — в пивной котёл. Зато ушли все мысли, кроме одной, что Хью Барбер есть суть поганый неудачник и отпетый негодяй. Мать укоризненно вздыхала, просила и уговаривала. Всё без толку.
На четвёртый день в квартиру к Барберу пришёл его начальник Свенсон. Свенсон грузно плюхнулся в кресло и недовольно спросил Хью: «Ты почему отлыниваешь от работы? Ты несколько дней в городе, но в офис и нос не кажешь, и не сдал отчёта?». Хью двинулся к холодильнику и поискал банку пива. Пива не было, ни одной уцелевшей банки или бутылки, зато пустых бутылок и засохших объедков было предостаточно.
— Что празднуешь? — тем же недовольным тоном осведомился Свенсон.
— Праздную, что я отпетый мерзавец и к тому же дурак, — хмуро ответил ему Хью и икнул.
— Выкладывай, — коротко приказал Свенсон.