Когда была разрушена берлинская стена, как символ «железного занавеса», родители Михаила с восторгом приняли это известие. Ведь теперь появилась реальная возможность открыто заниматься своим бизнесом, до сих пор оформленным на друзей, живших за «бугром».
Но потом началось отделение республик, пришел новый руководитель аппарата верховной власти. Все это было непонятно и чревато опасностями для удобного, налаженного быта. Отец Михаила вначале вроде бы качнулся в сторону организаторов ГКЧП, но очень быстро понял, что для его бизнеса и дальнейших планов развития семейного дела это может оказаться опасным. Но и делиться с алчными, голодными и завистливыми выскочками из молодых, которые рвались к власти, чтобы раздербанивать народное богатство, ему не хотелось.
Это был страшный и неустойчивый период в его жизни. Он мог вполне успешно продвинуться наверх или также мгновенно рухнуть вниз, если поставит не на тех, кто придет к власти. Одни были за возврат к старому курсу, может быть, чуть модернизированному, другие за полный развал страны, за продажу ее богатств в обмен на собственное благополучие. Отец Михаила был трезвым и жестким аналитиком и отлично понимал, что второй путь ввергнет страну в хаос, превратит ее в сырьевой придаток, в первую очередь, США, но этот путь открывал ему прекрасные перспективы для дальнейшего развития и процветания семейного бизнеса.
Впервые Наташа столкнулась с пониманием того, что в стране что-то не так в августе начала девяностых. Она окончила второй курс, попросила отпуск, чтобы помочь родителям, и работала в колхозе. В то утро ее и еще десяток других колхозников на тракторном лафете везли на полевой стан, где им предстояло заниматься подработкой зерна. Вдруг из-за поворота шоссе навстречу им выехала колонна танков. Они шли на Москву. Это было так странно и страшно, что одна из пожилых колхозниц вдруг с придыханием произнесла:
-- Доигрались наши правители… Война…
Ее тут же осадили молодые:
-- Вы что, теть Мань. Какая война. Это учения. Вспомни, лет пять назад, здесь проходили колонны военных.
-- И-и-и, ребятки, я хоть и маленькая была, а помню ту войну. Тогда так же шли танки. Говорю вам, война будет или заварушка…
-- Вот и правильно, -- перебил ее конопатый подросток, -- давно пора. Достали эти старики у власти. Сами ничего не понимают и молодым дорогу не дают. Только для себя любимых живут, да для своих семей… А мы тоже хотим жить, как за рубежом, чтобы и удобства были, и машины у всех…
-- Для этого не обязательно войну затевать…
-- Так если добром не хотят, -- не унимался конопатый.
Тут все заспорили, стали выплескивать наболевшее. И то, что зарплаты мизерные, а цены как взбесились, чуть ли не каждый день поднимаются. И ничего из товаров достать невозможно, все по талонам. Да еще и в город с этим талоном ехать… И сахару нет в достатке, и спиртного не раздобудешь. А на селе в это время бутылка -- самая ходовая валюта. И за вспашку огорода, и за подвоз сена, зерна… Эта оплата спиртным сгубила потом деревенских мужиков в считанные годы.
Наташа слушала разговоры работавших рядом сельчан и разделяла их гнев и тревогу. Сама ощущала себя в их шкуре. Понимала, как приходилось им вкалывать почти задарма, чтобы заработать зерна на корм скоту и птице. Ведь жили в это время только с натурального хозяйства. Она вместе с другими провеивала зерно, перекидывала его лопатой с места на место. Сушилка опять была в ремонте, а грузовики без остановки везли зерно на ток.
Вечером узнала, что по телевизору весь день транслировали «Лебединое озеро» и выступления какого-то ГКЧП. Отец Наташи был сильно взволнован. Советовал ей не ехать в Москву, переждать столичную заварушку в деревне. Уступив просьбам родителей, она дозвонилась на деревенском почтамте до своего начальника и попросила еще недельку отпуска без содержания. Начальник был в каком-то отрешенном состоянии, долго не мог понять, кто ему звонит и по какому поводу, в конце концов, понял и разрешил, просил только прислать телеграмму с просьбой об отпуске. Так что все события, связанные с ГКЧП, Наташа провела в деревне.
Вернулась, когда все немного утихло. Опять принялась за свою работу. Прислушивалась к разговорам москвичей. Большинство ничего не понимало в случившемся. Лишь один из ветеранов, в праздники он ходил на парад в старом кителе, увешанном десятками военных наград, однажды обронил:
-- Мы еще наплачемся. Боком выйдет нам предательство родины… Жаль, нет сил на ее защиту…