Аполинария остановилась.
-- Я дала обет рассказать об одной тайне, если придет время. Чувствую, оно пришло.
-- Вы хотите доверить мне эту тайну?
-- Господь наш Всемилостив, он направляет наши помыслы и деяния. Больше я не в силах держать это в себе. На мне великий грех, и это мой крест. Мне нести его до скончания дней.
-- Давайте присядем.
-- Нет, мне легче, если я буду ходить. Не думаю, что вам знакома эта история. Но Всемилостивый указал вам путь в нашу обитель. Это знак.
Монахиня сжала в руках четки.
-- Я по профессии учитель английского языка. Родилась в Казахстане, хотя родители мои из этих мест. В молодости уехали поднимать целину, да так там и остались. Когда распался Союз, мы с мужем решили вернуться на родину моих родителей. Они еще были живы. Приехали сюда. Работы по специальности нет. Муж пошел на стройку, а мне в районо предложили работу воспитателя в местном детдоме. У нас в семье была своя трагедия: младший сын родился глубоко больным ребенком. Денег на лечение не было. Куда бы ни обратилась, везде отказ: мол, здоровых не на что лечить, а вы со своим дебилом. А в детдоме в то время был хороший уход. В смысле врачи были, лекарства. Детки лежали, конечно, одни, на всех нянечек не хватало. Но врачи их осматривали. Дурой я тогда была. Нянечка старенькая, моя соседка, которая знала мою проблему, возьми и скажи: ты бы, Нюра, своего Димку определила сюда. И тебе легче будет, и на глазах целый день. И если что, врачи под боком. Но куда там. Пошла с просьбой к начальству, те руками замахали: не положено. Димке почти три было, а он даже сидеть не мог. Я разрывалась между домом и работой, билась из последних сил. И на работе надо быть, потому что на что-то же надо кормить детей и родителей. И с ребенком надо быть. Мама с папой уже немощные были. Не могла на них вешать такую обузу. И Димку жалко. Брошенный лежит дома. А баба Мотя, как змей-искуситель, предлагает: вот привезут очередного подходящего мальца, давай обменяем его потихоньку. Я и представить не могла, как это можно. Народу в детдоме много, все на виду. А потом уже стала вникать, что да как.
Баба Мотя как накаркала. Однажды ночью привезли ребенка лет полутора-двух. Нянька как раз дежурила. Она завернула этого ребенка в простынку и вынесла из здания. Так обычно умерших убирали. Ну и мимо амбулатории к лазу в заборе и ко мне. Стукнула в окно.
-- Вот, Нюра, шанс тебе и Димке. Малец видать из богатой семьи, одежки на нем были справные. Давай Димку, положу на его место. Привезли мальца поздно. Надо бы было назад отправить, да мзду сунули, чтоб приняли. Вот его до утра и оставили без осмотра. По виду он ничего. Давай, завтра Димку осмотрят, лечение назначат.
Я как в тумане была. Взяла своего сыночка и отдала бабе Моте. Чужого ребенка положила в кроватку и тут только поняла, что своего предала, бросила. Гляжу на чужого, даже не знаю, как его звать. Он худенький, косточки так и выступают. Открыл глазенки, обвел ими комнату и тихо так зовет: мама. Сердце замерло. Мой-то Димка никогда не смог бы произнести ни слова. Но от того мне и больнее. Назвала я этого тоже Димкой. А как иначе? У меня-то документы на ребенка есть. Не знала, как признаться родителям, мужу. Дочь совсем маленькая. Пять только исполнилось. С ней проще. Родители одобрили мой поступок, видели, как трудно было. Муж… он смирился. Вскоре, когда новый сынок стал болтать, звать его папой, гоняться за ним следом, повторять все, что тот делал, даже полюбил. А я не могла…
-- А что с настоящим Димкой? – задала я вопрос.
-- Утром пришла в детдом, заглянула в младшую группу. Мой Димка лежит в отдельной кроватке, весь опутанный капельницами. Баба Мотя рядом с ним сидит. Махнула на меня рукой, мол, иди, потом скажу. Потом, когда ее сменила другая нянечка, пришла в мою группу, у меня были дети постарше. Помогла их накормить. Заодно и рассказала. Привезли ребенка аж из Москвы, родители его погибли, больше некому за ним ухаживать. Сказали, что ребенок сплошь больной, но богатый. Так что уход за ним должен быть хороший. Я и порадовалась, глупая, что будет Димке все самое лучшее. Оно так и было первое время. Я стала оставаться в ночную смену, вроде как на подработку. А сама только чтобы с сыночком посидеть. Он и, правда, поправился, порозовел. Стал осмысленно поглядывать. Меня стал узнавать. Или мне так казалось. А потом пришла новая заведующая. Перевели ее к нам, зачем, не знаю. И все пошло кувырком. Детей больных стали куда-то отправлять. Говорили, что в зарубежные клиники на лечение. Принимать стали здоровеньких, а через некоторое время они становились словно растения. Однажды и моего Димку решено было отправить лечиться. Я-то обрадовалась. Может быть, там, в заграничных клиниках помогут ему. Да одна из нянек развеяла мою радость. Как же, говорит, держи карман шире, нужны там наши дебилы. Органы их нужны для пересадки, чтобы дети их, зарубежные, жили за счет наших. Я за голову схватилась. Да что поделаешь? Назад сделанного уже не вернешь. Увезли моего Димку. Так и сгинул. Хотела я навести справки, да меня так шуганули, что мало не показалось. Какие-то люди пришли, спрашивали, почему меня этот ребенок интересует. А потом муж с новым Димкой уехал. Сказал, что больше так жить не может. А вскоре случился в доме пожар. Это уже когда меня с работы уволили. Все полыхнуло сразу, а двери были снаружи закрыты. Пока я разбила окно, выкинула в него дочку, все занялось сплошным костром. Вместе с отцом маму вытащили из комнаты, да поздно было. Задохнулась она. А папа, он уже в больнице умер. Инфаркт. А я жива осталась. Лишь ожоги небольшие. Это в наказание мне за предательство сына.