Наташу вначале не привлекали к работе. Она сидела в своей камере, а как еще можно назвать клетушку размером два на два метра без окна, с унитазом в углу и дощатым настилом вместо кровати. Есть давали два раза в день. И ничего больше. Изнуряющая тишина, слабый свет от маленькой лампочки над дверью днем и ночью, хотя определить, когда одна часть суток сменяет другую, было невозможно. Разве что предположить, что один раз еду приносят утром, а другой – вечером.
Наташа в эти тяжелые часы ожидания часто думала о своем ребенке. Сережа еще так мал. Ему нет и двух лет. Он сейчас так нуждается в опеке своей матери. И в который раз утверждалась в правоте своего решения отправить малыша к родителям. Сейчас он для них лучшая поддержка в эти дни неведения, когда они гадают, куда она пропала.
Наташа была уверена, что оставшиеся на берегу спутники уже известили российское посольство о нападении на яхту, о том, что двое представителей Российского государства оказались в лапах пиратов.
Ей часто представлялось, что сотрудники посольства начали поиски пропавших граждан, выяснили, куда уплыли пираты, нашли хозяина острова и добыли сведения о пленниках. И ее вот-вот должны выкупить. Или она придумывала себе, как Михаил нанимает детектива, который выясняет, куда увезли пленников. И тот раскрывает преступную организацию, которая торгует людьми…
Но время шло, медленно, изнурительно, сводя с ума тишиной одиночества и оторванности от мира. Это было ужасно. Еще страшнее было осознание того, что она вычеркнута из мира живых. Разнообразили это существование только моменты кормежки. В двери открывалось оконце, на подставку вдвигался маленький подносик с миской и кружкой. И опять она сходила с ума от тоски и неизвестности…
Однажды и этой монотонности бытия пришел конец. В один из дней дверь в камеру неожиданно раскрылась, в нее вошел незнакомец средних лет в спортивном костюме и с теннисной ракеткой в руке. Он оглядел пленницу, что-то сказал стоящему за спиной охраннику, потом удовлетворенно кивнул головой и повернулся к выходу.
Этот его приход был таким стремительным, что Наташа в первый момент приняла его за привидение. А увидев, что он уходит, ощутила ужас от осознания того, что опять останется одна. У нее даже возникло желание броситься за ним и остановить незнакомца.
Но тут из-за его спины появился другой, в камуфляже и с оружием. Он бесцеремонно схватил ее за локоть, заломил руки за спину и надел наручники.
Потом они шли по длинному коридору с множеством дверей. И за каждой, видимо, сидели такие же узники, как и Наташа.
Что было дальше, мозг девушки отказывался воспроизводить. Видимо, защитные силы сознания для предохранения от сбоя, время от времени, отключали ее блоки памяти. То она видела себя в роскошном зале, где на нее науськивали собак, то на нее набрасывался огромный амбал, лишь внешне напоминающий человека, и творил с ее телом что-то невыносимое. То она оказывалась в каком-то помещении, и ее избивали бамбуковыми палками. Изо всего происходящего ей запомнилось только, что это были именно бамбуковые палки. И опять амбал с изуверскими наклонностями…
Очнулась она от острой боли во всем теле. Болело все, каждый сантиметр кожи. Она опять лежала в своей камере на топчане. Так началась ее жизнь в каком-то нелегальном притоне, где периодически собирались любители острых ощущений. Хозяева притона организовывали для своих завсегдатаев самые жестокие и садистские развлечения. Иногда их жертвы не выдерживали, умирали во время подобных представлений. Это были своего рода издержки, которые хорошо оплачивались.
Особенно лютует один из завсегдатаев. Высокий, лощеный, внешне красивый представитель высшего общества, судя по внешности, англичанин или скандинав. Ему просто доставляет удовольствие уродовать и калечить именно белых женщин, представительницы других рас его не вдохновляют. Однажды он до смерти забил битой миловидную блондинку, которая что-то крикнула такое, что взбесило этого изувера.
Наташа страшилась, когда он приходил и осматривал пленниц. Иногда он отказывался от нее. И это была радость, это был отдых. Потому что другие пользовались ее телом, пусть жестоко, но ее это не волновало. Ее душа жила в своем коконе, внутри сознания, не откликаясь на издевательства и боль. И только этот садист придумывал каждый раз новые пытки, доводя свою жертву почти до смерти и в самый последний момент отпуская ее плоть для дальнейшего существования.
Но, видимо, и Наташа ему уже надоела. Она больше не сопротивлялась, не боялась, не убегала, не пряталась…
Ее сознание притупилось и стало бесчувственным. А это больше всего бесило изувера. Потому что ему хотелось, чтобы его боялись, перед ним ползали и пресмыкались, а он вершил свой суд, исходя из настроения…
…Очнулась Наташа не в своей камере, а в другой, такой же маленькой, но на двоих. Рядом был другой топчан. На нем лежала седая, высохшая женщина. Она странно хрипела, пытаясь вдохнуть воздух, и никак не могла сделать вдох. Наташа с трудом, ощущая адскую боль в груди, животе и ногах перевернулась и поняла, что пока жива. Она не могла смотреть на агонию умирающей. С трудом поднимая разбитую руку, перевернула старушку на бок. Та, наконец, смогла вздохнуть и зашлась сухим непрекращающимся кашлем, сотрясающим все ее немощное тельце.
Отдышавшись, старушка спросила, кто она и зачем помогла ей. Наташа удивленно и в какой-то степени заинтересованно взглянула на слабо дышащий божий одуванчик. Старушка лежала на боку все так же, как ее перевернула Наташа, с закрытыми глазами, жадно, со всхрипом вдыхая воздух. Тогда кто же говорил? К тому же по-русски. Неужели еще одна соотечественница попала в этот притон? И что здесь делать старой женщине?
Вдруг она вновь услышала голос и негромкий смех. Опять взглянула на старушку. Нет, та лежит неподвижно.
-- Кто здесь? – слабым, прерывающимся от дикой боли шепотом спросила она. И вновь услышала голос:
-- Не шуми, не привлекай охрану. Это я, та, что лежит рядом с тобой. Молчи и слушай.
И дальше потрясенной Наташе было сообщено, что камера эта предназначена для тех, кто уже отжил свой срок, является отработанным материалом и подлежит утилизации. Если к утру не умрут сами, то их просто умертвят и сожгут в частном крематории. Так что жить им осталось до рассвета.
-- А каким образом вы говорите? Почему я вас слышу, а тело ваше не двигается? Вы русская? – Наташа опять попыталась произнести слова, но разбитые губы не слушались, из гортани вырывались нечленораздельные звуки.
-- Молчи. Нет, я не твоя соотечественница, хотя во мне есть толика крови твоего народа. Мы разговариваем мысленно, потому ты меня и понимаешь. Это не каждому дано. Лишь в наиболее сложные моменты, в экстремальных ситуациях, организм человека вспоминает о таких своих способностях, которые в обычной, обывательской жизни ему не нужны. Потому не трать силы. Я слышу тебя, а ты слышишь меня. И понимаешь. Этого достаточно. Мне осталось недолго. До утра я не доживу. Но я должна кому-то рассказать. Может быть, это и хорошо, что ты уйдешь в мир иной со мной, и то, что услышишь, унесешь с собой. Но молчать я не могу…