-- Неспокойно мне что-то, -- признался как-то неуверенно, словно в раздумье. Потом посмотрел на свою красавицу-жену. С тех пор, как впервые встретился с ней, она похорошела несравненно больше. Стала изящнее, артистичнее, роскошные волосы цвета красного золота пронизали нити серебра, но они выгодно оттеняли алебастр ее лица, точеные черты носа, скул, тонкий рисунок ноздрей. Спустя годы, Марина стала аристократичнее и мудрее. Теперь она не выставляла свою природную красоту напоказ, но для себя самой, для души холила и лелеяла.
-- Что тебя гнетет, Вадим? – Марина Станиславовна встревожено взглянула на супруга. В чем, в чем, а в интуиции ему не откажешь. Бывало, еще все спокойно, еще все трубят о победах, в бизнесе все благополучно, а Вадим вдруг загрустит, запереживает. Глядишь, хоп – и дефолт. Или того хуже, накатила братва. А с казино? Ведь как раскрутились тогда? Блеск. И на тебе, пошел накат государства. Хорошо, спрыгнули с рулетки вовремя. Ушли в подполье. И все благодаря интуиции. А остальные-то, конкуренты-то, как попали. А ведь так уповали на силовые структуры. Мол, куплены они с потрохами, все в деле завязаны, не сдадут. И где сейчас эти крышеватели? Там же, где и владельцы казино…
Сейчас Марина Станиславовна открыто занималась в основном только салонами вип-сопровождения. Было у нее еще и несколько полулегальных клубов для очень близкого круга знакомых. Официально она считалась владелицей нескольких модных бутиков, своего рода салонов для законодательниц столичной моды. Туда съезжались в определенные дни жены крутых бизнесменов, отягощенные деньгами, но не знающие, что делать от одуряющей их скуки. Здесь же подвизались журналисты модных глянцев, надеющиеся урвать свой клочок скандальной истории или сплетни, способной всколыхнуть интерес к изданию, а значит, и получить ощутимый гонорар.
Бизнес у нее был не столь заметный, несколько специфический и не особо привлекающий внимание госструктур. И все же она забеспокоилась. Если Вадим чувствует опасность, надо предпринять какие-то превентивные шаги.
-- Что тебя беспокоит? – вновь задала вопрос, уже с беспокойством.
Вадим пожал плечами.
-- Не знаю. Но что-то накатывает, какая-то тревога. На днях узнал, что Михаила, оказывается, родители увезли в Америку, надеются там вылечить от алкоголизма…
-- На то они и родители, -- философски заметила Марина Станиславовна. Сама она так и не решилась обзавестись потомством. Вначале считала, что еще рано, что беременность повредит фигуре, коже, ударит по карьере. А потом уже ничего не получалось. Врачи откровенно предупредили, что очередной аборт поставит крест на материнстве, но она сознательно пошла на этот шаг. Жалела ли теперь об упущенной возможности? Глубоко в душе сожалела о свершившемся, но открыто всегда говорила, что не готова к воспитанию детей. А если уж нужда заставит, то в детдомах полно брошенных, какого-нибудь да выберет. Но потом…
-- Мариш, ты помнишь Наташку? – вдруг спросил Вадим.
-- Наташку? – Марина Станиславовна удивленно посмотрела на мужа. – Что это ты о ней вспомнил? Сколько лет прошло…
-- Не знаю. Вдруг вспомнилось. Ведь мы тогда с ней неправильно поступили…
-- Оставь эти глупости. Время было такое. Каждый создавал свое счастье на костях других. Алена хотела заполучить Мишкино богатство, вернее, его родителей, вот и пошла во все тяжкие…
-- Не заполучит теперь… -- помолчав, как-то нехотя бросил Вадим.
-- Почему? Елизавета Петровна делилась со мной как-то своими намерениями. Говорила, что вся их недвижимость и бизнес отойдут Кириллу, как только он закончит учебу.
-- Мало ли что говорила. Михаил учудил здесь в одно из своих просветлений, заказал генетическую экспертизу. А она показала, что Кирилл не его сын…
-- Удивил, -- возмущенно фыркнула Марина Станиславовна. – Да об этом только дурак не знал. Я удивляюсь, что родители Михаила только сейчас ему поверили. Он же им постоянно твердил об этом. Помню, Аленка второй раз забеременела, так он такой хай поднял по этому поводу. Орал, что никаких подзаборников признавать не будет, сколько бы не расплодила. Тогда она убедила всех, что плохо переносит беременность, и сделала аборт. Надо же было перед родителями Михаила оправдаться.
-- Меня другое волнует. Почему через столько лет опять эта тема всколыхнулась. Ведь десятка два уже прошло.
-- Что теперь об этом вспоминать? Что было, быльем поросло. Время такое было. Забудь.
-- Не забывается. И чем старше становлюсь, тем гаже на душе. И ведь знал, что так будет, а поддался тогда на уговоры, на шантаж. Ну, ладно, ты. Я понимаю, отомстить хотела Мишке за обиду, а я? Предал близкого друга. Я ведь знал, что он Наташку до безумия любит…