Впрочем, к моему повествованию это отношения не имеет. Так вот, трек для меня, да, думаю, и для всей детворы тех лет, был чем-то вроде сказки. Через металлические врата мы попадали в совсем другой мир, отличный от повседневно окружавшего нас.
В этом, ограниченном водной преградой волшебном мире все было удивительно и празднично. Ровные дорожки, укрывшиеся среди вековых деревьев, фонари с отражающими тарелками, подвешенные в центре перекинутых через дорожки арок, покрашенных в голубой цвет, многочисленные удобные лавки и… на перекрестках дорожек передвижные тележки продавцов газировки и мороженого. Это было то чудо, ради которого хотелось бесконечно оставаться в этом волшебном месте.
Над городом зной, нестерпимая жара, все стремятся укрыться в любой тенистый уголок, а в треке дорожки укрыты раскидистыми кронами акаций, кленов, белолисток, тополей, еще каких-то деревьев. От Сунжи веет прохладой.
И тут же рядом, совсем близко, стоят и торгуют газировкой женщины с кружевными ободками на головах, которые взрослые почему-то называют наколками, наверное, потому, что их прикалывали шпильками или невидимками, чтобы они держались на прическах. И к этим тележкам тянется нескончаемая очередь желающих утолить жажду. Правда, у лоточниц в ассортименте было не более двух видов сиропа, но какое это имело значение? У них всегда была холодная шипучая вода, потому что рядом с тележкой высились обычно два голубых баллона с газом. А в памяти у меня сохранились полустертые детские воспоминания и о том времени, когда эти баллоны были укрыты белыми тканевыми чехлами.
Весело струилась вода из врезанных в тележку моек для стаканов. Стеклянные, граненные, с верхним ободком, они по десятку стояли на эмалированном подносе кверху дном, ожидая очереди, когда в них с шипением ударит газировка, взбивая над граненым краем пузырящуюся пену. А тетка в таком же, отделанном кружевом фартуке, как и наколка на голове, споро перемывала использованные стаканы и вновь ставила на поднос. И вода от мойки стекала на дорожку, нескончаемым ручейком бежала куда-то в неведомую вдаль, но так и не успевала добраться, съедаемая ярким и жарким солнцем.
А рядом, меж двух аллей, располагались аттракционы. Мне больше всего нравилась карусель. Детей усаживали в двойные металлические корзинки, это позже они стали одинарными. Потом карусель начинала двигаться, набирала скорость. Под действием ускорения корзинки разлетались в стороны. И вот уже под ногами сидящего на карусели пролетают стоящие в очереди люди и облокотившиеся о решетку родители, ждущие катающихся на карусели детей. И это так здорово! Я зажмуривала глаза и плыла в своем воображении куда-то в сказочные дали…
Помню, однажды в жаркое воскресенье нас с братом родители повели в трек. Было душно. Ни ветерка. Но под сенью деревьев все же было не так томительно. Родители понимали, что детям нужна разрядка, нужно что-то радостное, потому терпели неудобства погоды. Это было то время, когда нас еще одних не сажали на карусель. Мы только начали кружиться, корзинки разлетелись в стороны, словно юбка солнце-клеш у танцующей девочки, как вдруг раздался сильный громовой раскат. И вслед за этим хлынул проливной дождь, словно кто-то сверху, с небес, опрокинул бочку с водой. Карусель тут же отключили, а все сидевшие в корзинках, ринулись под деревянный настил, спасаясь от хлещущих струй воды. Но все равно, все оказались вымокшими до нитки…
Рядом с каруселью располагались воздушные лодки. Но я никогда на них не каталась. Когда было желание – не хватало сил раскачать лодку. Когда появились силы – пропал интерес.
Я могу бесконечно перечислять аттракционы. Каждый год появлялось что-то новенькое. Наверное, потому, что я взрослела, и в круг моих интересов вовлекались все новые впечатления.
Особые слова о зеленом театре. Это чудо поразило мое воображение едва ли не больше, чем просмотр в драмтеатре имени Лермонтова спектакля по сказке Пушкина «О мертвой царевне и семи богатырях». Оба они оставили в моем сердце неизгладимые зарубки.
Так вот, о зеленом театре. Располагался он в южной части парка под открытым небом. Его сцена сверху была увита дикорастущим плющом, который заполонил и стены, огораживающие места для зрителей, амфитеатром спускающиеся вниз. Там проходили концерты, и работал он в основном вечером для взрослых.