-- А… Кобзаревы? Их нашли?
-- А как же. Милиция поработала. Нашли и захоронили, как положено. За счет сельсовета… Дочь, как сообщили, пропала… Зять, хотя, какой он им был зять, так и не появился…
-- А мальчик? Наташин сын?
-- А не было мальчика. Два трупа нашли, больше никого не было.
-- Как же так?
-- Не знаю. Ничего не могу сказать… А вам-то зачем это?
-- Покажите, где захоронены… Кобзаревы?
Ольга Викторовна накинула куртку, хотя на дворе было тепло, заперла дверь сельской администрации и повела странную посетительницу в сторону деревенского погоста. Она не сказала этой женщине, что милицию тогда очень заинтересовал этот пожар в деревне. Но время такое было, что не до расследований. Она показала спутнице один заросший холмик на краю погоста с засохшим букетиком цветов.
-- Школьники безродные могилки обихаживают, -- пояснила Ольга Викторовна. Потом она тихо покинула это скорбное место. Посетительница еще долго стояла у одинокого холмика.
Вот и все, что осталось от ее семьи, от той ниточки, что держала ее наплаву в этом жестоком и уродливом мире. Отныне ничто не мешает ей осуществить свою месть. И эта месть будет чудовищной и беспощадной.
…Месяц спустя к сельскому кладбищу подъехала машина. Рабочие выгрузили памятник, расчистили площадку от зарослей и установили оградку. На памятнике было высечено три имени…
Ему опять снился сын. Вот Малыш протягивает вперед ручонки и что-то бормочет свое, детское, неразборчивое. В дверях появляется Алена:
-- Ты опять с этим дебилом возишься. На, возьми Кирилла.
Она сует ему в руки упитанного младенца, с упоением сосущего свой кулак. В отличие от светловолосого и какого-то невыразительного полуторагодовалого Малыша этот младенец поражает своей яркостью. Голубые глаза, длинные черные ресницы, ниточки бровей, кудри на голове… Но нет в нем ничего такого, что хотя бы чуть-чуть указывало на их родство. Может потому, что Михаил изначально с неприязнью встретил этот новый комочек жизни. Он никогда не восторгался ни складочками, ни ямочками, ни ужимками младенца и с непониманием взирал на то, как мать и отец, приезжая в его квартиру, с восторгом ворковали над Кириллом, находили какие-то черточки, которые вроде бы напоминали им о Михаиле в младенчестве. И ни разу не подошли к Малышу. А ведь именно он так ярко и откровенно напоминал и чертами лица и повадками своего отца. Но до него никому не было никакого дела. Его никто не брал на руки, не ласкал. Если Михаила не было дома, забывали накормить. Если громко плакал, могли дать затрещину. И все, от ненавистной Михаилу Екатерины Ивановны до прислуги постоянно шпыняли Малыша и обзывали дебилом за то, что не подходил под определенные ими стандарты поведения…
Михаил не раз проклял себя за то, что не оставил Малыша с родителями Наташи, что забрал к себе. Там он был бы любим и обласкан, здесь же ему приходилось испытывать на себе, что значит быть сиротой.
Однажды ему пришлось уехать на неделю в командировку. Не хотел. Но Алена, которая не только хитростью забралась в его постель, но и ужом проникла в его бизнес, сделала все для того, чтобы его присутствие на очередной презентации в Германии было необходимым. А когда вернулся, узнал, что Малыш якобы напал на спящего Кирилла и чуть его не убил погремушкой. Ребенка признали неадекватным. Психиатры посчитали, что он опасен для второго ребенка, и выписали направление в спецучреждение.
Он устроил тогда в квартире погром, разбил новую дорогостоящую технику, пригрозил, что так же расправится и с младенцем Алены, которого откровенно называл приблудышем. И все для того, чтобы узнать адрес больницы, куда поместили сына. И старуха, и ее дочь Алена откровенно струхнули. Ведь все активы принадлежали семье Михаила, и он в любой момент мог их выгнать из дома, в чем родились. Тогда старуха пошла на хитрость: свозила Михаила в ту больницу, которая оказалась спецдетдомом. Ему даже разрешили заглянуть в окошко палаты, где лежал ребенок.
Михаил не признал в нем сына. Это был какой-то безликий и бесчувственный скелетик, безразлично взирающий на мир. Он был чужим и не от мира сего.
И тогда он запил. Он захотел отгородиться от всего мира. Не реагировал на увещевания родителей, на заверения Алены и ее матери, что они с Малышом ничего не сделали, что он изначально родился больным, а потому однажды превратился в агрессивного монстра. Но Михаил помнил сына веселым и умным мальчиком. И с ужасом понимал, что в его отсутствие эти две мегеры что-то с ребенком сделали такое, что он превратился в растение. И от осознания непоправимости случившегося Михаил впадал в буйство.