Родители увезли Михаила в Майами, где у них был гостиничный бизнес, поместили в клинику и продолжительное время лечили от алкоголизма. Дело шло на поправку, тем более, что Михаил и сам хотел избавиться от алкогольной зависимости. Все контакты с Аленой он оборвал. Начал процесс возврата фирм, оказавшихся под управлением жены. Родители, хоть и в сравнительно пожилом возрасте, все его планы поддерживали. Наняли самых раскрученных адвокатов Москвы.
И тут этот звонок от новых компаньонов по бизнесу. Они приглашали принять участие в летнем костюмированном празднестве по поводу покупки и открытия нового поместья в российской глубинке. Вначале Михаил не собирался никуда ехать. Он только успокоился, пришел в себя, занялся делом. Боялся, что вновь сорвется. Но родители так его уговаривали, объясняли, что с этими компаньонами надо крепить связи, потому что в нынешнее время порядочных партнеров найти сложно, что он согласился.
Поместье его и впрямь удивило. Обширное, почти на полрайона, с десятком деревень и массой полей. К чему оно людям, которые занимаются совсем другим направлением бизнеса, он не понимал, но обустройство поместья оценил. Тем более, что хозяин поместья, Саид Меджи, внешне напоминающий чем-то знаменитого французского актера Алена Делона в молодости, с упоением рассказывал о возможностях, которые предоставляет ему приобретение этих земель.
Сам дом и приусадебные постройки хозяин купил у одного из олигархов, подвизавшегося то ли в нефтяном, то ли в банковском бизнесе, любителя пустить пыль в глаза своим собратьям. Но, видно, то ли сил не рассчитал, то ли зарвался без меры, то ли кому-то дорогу перебежал, но однажды пришлось ему от амбициозных планов в отношении поместья отказаться и продать его. А новые хозяева кое-что переиначили, подкупили земли, да и создали аграрное предприятие, обеспечив работой жителей всех окрестных деревень. И людям хорошо, и себе не в убыток.
Странный он был, этот Саид. Такое впечатление, что биографию и происхождение носил с чужого плеча. Как ни старался казаться выходцем из азиатского региона и приобретателем западного воспитания, нет-нет, да проскакивало в нем то простонародное русское, что никак не получить путем подражания и даже обучения, что-то такое, что просто присуще данному этносу, как бы его представители от этого не открещивались. Вообще, был он какой-то таинственный и непонятный. Внешне красивый, обладающий изысканными манерами, он мог вдруг по-простецки в разговоре запустить матерную шутку, бросить скабрезность в адрес какого-нибудь прохожего. Казалось, что в определенный момент он не перебродил юношеским максимализмом, вседозволенностью, и это в душе угнетало его и в какие-то мгновения вырывалось наружу. Он этого стыдился и оттого становился угрюм и неразговорчив.
Михаил однажды заметил во время поездки в Париж, где они оказались в мусульманский праздник и стали свидетелями жертвоприношения барана, как Саид страдальчески сморщился и отвернулся от кровавого зрелища. И в то же время, в Афганистане, где были по серьезным делам, связанным с бизнесом Саида, хладнокровно зарезал напавшего на них фанатика. При этом презрительно бросил что-то оскорбительное в адрес убегавших соратников убитого.
Этот человек был противоречив и непонятен. Например, он отлично говорил по-русски, но с какими-то металлическими нотками в голосе, словно неодушевленный робот, однако по-итальянски и по-французски изъяснялся с неподражаемой изысканностью, а по-немецки и по-английски с какой-то воинственной бравурностью. Но в его глазах, зеленовато-серых, холодных и непроницаемых, томилась непонятная тоска.
Таким был его новый компаньон. Хватило нескольких недель знакомства, чтобы понять, что у них обоих много общего. У каждого была своя тайна, своя тяжелая ноша воспоминаний, которую каждому предстояло тащить в одиночку до скончания дней…
Празднование шло своим чередом. Михаил бродил по залу в поисках родителей, неожиданно увидел ненавистную ему Наталью Ивановну. Значит, и Алена здесь. Видеть ни ту, ни другую не хотелось. Он вышел на лужайку, превращенную в продолжение танцевального зала. Звучала музыка, пары кружились в танце, но под кронами цветущих деревьев стояли любители покурить. У накрытых закусками столиков толпились жаждущие промочить горло чем покрепче и попробовать деликатесы.
Вдруг его что-то забеспокоило. Что-то такое, что выбивалось из привычного ритма его размеренной жизни. Он остановился, на мгновение задумался, вспоминая, что могло его встревожить. Какое-то мимолетное видение, что-то знакомое, давно забытое. Он всмотрелся в фигуру юноши под кроной цветущего дерева. Что-то в его профиле, во взмахе руки, откидывающем прядь волос со лба, показалось пронзительно знакомым… Наташа…
Михаил чуть не закричал от охватившего его восторга и тоски. На мгновение зажмурился, как от боли… Когда открыл глаза, видение исчезло. Зато навстречу ему попалась Алена. Он обошел ее, как пустое место. Здесь его и нашли родители. Они предпочли покинуть бал, узнав, что здесь же находится и бывшая невестка с матерью. Боялись, что сын может сорваться…