-- Не бери в голову, Вадим. Мало ли что могло случиться… И слова эти, они ведь только слова. Не принимай близко к сердцу, береги здоровье. Как ты себя чувствуешь?
Вадим приподнялся на скамейке, потом опять опустился на сиденье.
-- Вроде бы, отпускает. Знаешь, давай, пройдемся по аллее. Хочется подышать воздухом, да и не хочу лишних расспросов. Давай, пойдем в ту сторону, где людей нет, -- он махнул рукой вглубь аллеи, где сгущался предрассветный мрак, прорезаемый редкими и слабыми пятнами света.
Марина Станиславовна взяла мужа за руку, помогла встать и подставила плечо, чтобы он мог опереться. Тот благодарно чмокнул ее куда-то за ухо, тихо пробормотал что-то интимно-успокоительное, и они двинулись в выбранном направлении.
Аллея привела к берегу водоема. Вдоль кромки воды между стволами старых тополей стояли лавки. Берега были выложены булыжником. В середине, на небольшом островке также возвышались тополя. Чуть дальше должен быть лодочный причал…
Марина Станиславовна судорожно вздохнула. Она уже стала узнавать в этом предрассветном парке давно забытый городской трек из своего детства. И этот пруд, по которому в подростковом возрасте плавала с ребятами на лодках. И то, как однажды она, обозлившись на девчонку, которая перехватила приглянувшегося ей мальчишку, чуть не утопила соперницу, специально перевернув лодку. Хорошо, что рядом оказались взрослые парни, умеющие плавать, вытащили почти захлебнувшуюся в зеленоватой, застоявшейся воде девчонку. Происшествие посчитали случайностью. И только Марина глубоко в душе запрятала мгновенный испуг, что кто-то когда-нибудь узнает, что это дело ее рук.
Воспоминание заставило ее вздрогнуть. Давненько уже не посещали ее видения прошлых грехов. Она уж думала, что отмолила их в церкви. Ведь не даром слыла богобоязненной прихожанкой близлежащего к дому храма, не пропускала службы, ставила дорогие свечки перед ликами святых и отмаливала у них все свои прегрешения.
-- Ты замерзла? – заботливо осведомился Вадим. Он хотел снять свой сюртук, но она благодарным движением руки остановила его порыв.
-- Спасибо, Вадик. Это все воспоминания. Этот парк, и этот пруд, и эта река – все это слепок с мест моего детства. Не знаю, почему владельцы решили воссоздать его почти под копирку. Наверное, есть у них свои воспоминания. А мне на память пришли свои. Ты, как? Сможешь идти?
-- Смогу. Куда ты хочешь пойти?
-- К берегу реки. Она, конечно, не Сунжа. Чтобы ее превратить в реку моего детства, надо не одну тонну мазута, бензина и отходов спустить по течению, чтобы все хорошо пропиталось их духом. Да и вода в здешних речушках на удивление чистая, прозрачная. А Сунжа моего детства – это взвесь ила, глины и смрад, от которого меня просто тошнило. И все-таки я любила ее.
Они пошли по дорожке дальше в глубь парка, и вскоре между деревьев засверкала рябь воды. Небосвод уже заметно посветлел, подул свежий ветерок, разгоняя стайки настырных комаров.
Марина Станиславовна подошла к поваленному стволу дерева, свесившего свою крону над потоком воды. Тут она присела, похлопала ладонью по стволу рядом с собой, приглашая мужа присоединиться.
-- Мне это место многое напоминает. Ты не представляешь, что для нас, подростков, значил этот парк. Здесь и первые свидания, и небезопасные забавы, и… впрочем, неважно…
Она замолчала, привалившись боком к мужу и обняв его за талию. Нахлынули воспоминания…
Где-то в классе седьмом все подружки вдруг решили заниматься физкультурой и не где-нибудь, а в треке. Надо было кому-то проявить инициативу, и ее взяла на себя Маринка Касовичева. Каждое утро к пяти часам вся ватага добросовестно собиралась на углу двух улиц у старого, искореженного долгим веком и жестокостью жителей соседних домов тутовника. Вначале ходили только девчонки, потом к ним присоединились и мальчишки. Дружной ватагой двигались по спящим улицам к берегу Сунжы, потом по мосту переходили в трек и на площадке для игры в волейбол занимались разминкой. Потом бегали кругами по дорожкам. Кто был посильнее, выбирал большой круг, кто слабее – удовлетворялся теми дорожками, что окаймляли площадку. Здесь Маринка однажды познакомилась с пареньком из центра города. Имя уже и не помнила, лишь прозвище Огородник осталось в памяти. С ним она провела много незабываемых минут. Мальчик был из семьи военных. Потом они куда-то убыли. Связи прервались, но воспоминание об этом мальчике осталось в памяти как дуновение свежего и ласкового ветерка.