Часть вторая. Глава пятая. Лето в деревне
Глава пятая.
Лето в деревне
Возвращались мы домой все той же дорогой. Хотя, я заметила, что некоторые поехали в противоположную сторону. Однако, на мой вопрос, почему мы не последовали их примеру, Лепилов только фыркнул, а Ясонов пробурчал что-то типа:
-- Неча сто верст лаптем киселя хлебать…
Когда проехали второй шлагбаум и начались унылые, заросшие березняком поля, я не удержалась от критики.
-- Что ж, твои друзья, Алеш, не могут дальше дорогу проложить. На какие-то копии парков детства угробили столько средств, а простую дорогу сделать для людей им слабо?
-- Никогда не суди о том, чего не понимаешь, -- вдруг довольно неприязненно произнес мой приятель. – Извини, но не всегда благие порывы воспринимаются засевшими у власти людьми адекватно. Очень часто некоторые чиновники считают, что если обладатель определенных средств хочет что-то сделать для простых людей, значит, он чего-то боится, что-то скрывает. Эти чиновники, дорвавшись до власти, реально считают, что все должно принадлежать только им. И требуют откаты за любое разрешение, в том числе, и за строительство дорог. Потому что, кроме умения шантажировать и вымогать деньги, они ничего не могут и не знают. Они копят деньги, приобретают роскошные виллы на западе, перевозят туда свои семьи и думают, что сравняются с тамошней местной знатью. И глубоко заблуждаются. Ведь для западной элиты эти нувориши как были плебеями, так ими и останутся. И если понадобится, им очень просто укажут на их место у порога, отобрав нечестно нажитые богатства. Это пока запад по-старинке бодается с нашей страной, они им нужны в качестве пятой колонны. А потом… Конец неприятен. Понадобится чем-то потрафить нашей власти -- без зазрения совести выдадут с потрохами…
-- Как-то странно ты заговорил, Алеш, -- я была несколько смущена. – Я всегда считала, что ты больше житель запада, чем востока. Неужели и тебя там притесняют?
-- Глупости говоришь. Доставшееся мне от матери наследство имеет глубокие западные корни…
-- Как наследство? Ты что такое говоришь? Неужели Ляля умерла? Почему ты мне об этом не сказал? – моему возмущению не было предела.
Но я тут же услышала саркастический смех:
-- Ксения, Ксения, когда ты поймешь, что для меня существует одна мать – Липа. А Ляля? Что Ляля? Так, пустое место, злобная, завистливая и порочная. Для неё главное -- удовлетворение собственных эгоистических потребностей и фантазий. Будь уверена, мне она ничего не оставит, прикажет своей своре адвокатов все богатства сжечь и по ветру развеять, если не успеет потратить на свои рецепты омоложения.
-- Ты мне не ответил. Почему ты там живешь припеваючи, а этим, нашим, там ничего не светит?
-- Ксения, не на все твои вопросы я сейчас готов ответить. Постарайся, как в детстве, поверить мне на слово…
-- Ну, хорошо. Тем более, что мне до этих нуворишей дела нет. Но почему твои друзья смогли сделать дорогу до шлагбаума, а дальше не захотели?
Мой приятель с некоторой грустью глянул на меня, потом на сидящего на первом сиденье Ясонова и молча пожал плечами. Тут в беседу включился водитель Славик:
-- Ксения Андреевна, да что тут непонятного. Там их территория, они ту землю купили, потому могут на ней что угодно делать. До определенных условий, конечно. А эта земля муниципальная. Тут чиновники заправляют. Вот и выставляют требования несусветные. Считают, что раз есть деньги и хочешь дорогу проложить, то прежде делись с ними, плати за разрешение.
-- Ну, ладно, это я и так понимаю. А могли бы они, эти ваши компаньоны и остальную землю купить?
-- Купить-то они могли бы, да кто им позволит.
Лепилов отвернулся к окну, рассматривая разваливающиеся дома с просевшими крышами:
-- Местным чинушам наплевать на развал в стране. Им чем хуже, тем проще наживаться. А народ для них, так, лишняя головная боль. Чем его меньше, тем проще. Уйдут эти, привезут из Средней Азии других, тех, кто не выступает и готов за копейки горбатиться. Не думают, чем все кончится. Ты вот спросила, почему землю компаньонам не продали?
Он опять повернулся ко мне: