И теперь ломала голову над вопросом: где она накосячила и что теперь делать, как исправлять ситуацию. Связалась с бывшим одноклассником, но бесстрастный голос автоответчика известил её, что тот вне доступа... А время идёт... И надо что-то предпринимать. Позвонила другому... Тот ответил, что не в курсе событий, находится в Южной Америке на отдыхе, но обещал известить её, если что узнает...
Вот когда она поняла, что значит поговорка: тяжелее всего ждать да догонять... Вот когда мудрость предков проясняет голову...
Наконец раздался вожделенный звонок. Её известили, что никаких действий в отношении вышеозначенного ребёнка не предпринималось...
... В её комнату заглянул Вадим. Он мгновенно постарел и осунулся... Или Марине Станиславовне это показалось... Она вопросительно взглянула на мужа:
-- Вадик, как ты? Может быть врача пригласить?
-- Мариш, а помнишь Наташу и её ребёнка? Тоже ведь мальчик был?
-- Что ты вдруг вспомнил о них?
-- За все грехи наши всегда приходит воздаяние, на том или на этом свете. Подло мы тогда поступили с Наташей, подло... И мальчика её Тихонова сжила со света при нашем молчаливом согласии... Вот и пришла расплата... Ударило по самому больному... Как теперь жить, а, Мариш, как жить? -- Вадим осторожно опустился в кресло, откинулся на спинку, из глаз покатились слёзы.
Марина Станиславовна судорожно вздохнула. Она ещё ни разу не видела Вадима в таком раздавленном состоянии. Для него это был страшный удар, и она понимала, что ничем ему не поможет. Её крышеватели и спонсоры обещали навести справки и выяснить, куда пропал ребёнок. Но только в той сфере деятельности, которая им подвластна. Если даже это дело рук их соперников, всё равно найдут... А если нет, то... будут искать.
Потом она вдруг вспомнила поездку на летний бал к нуворишам, когда-то пригласившим их в деревню. И ведь там действительно собрались все те, кто предал Наташку. В памяти мгновенно всплыл и в ушах явственно зазвучал хор из того самодеятельного спектакля с угрозой, что всему содеянному будет возмездие...
Вот только почему-то возмездие, если это оно, постигло маленького несмышлёныша, ещё ничего в жизни не видевшего и ничего не понимающего... Как тогда Наташкиного сына...
Марина Станиславовна передёрнула плечами от пронизавшего её озноба, обхватила себя руками за плечи... Если это так, то уже ничего не поправить, как не вернуть те далёкие времена молодости, глупости и подлости... Думали, что всё забудется... А оно всё время вспоминается... Вадима жалко. Он-то ведь ни при чём. Но на него обрушился основной удар... А на меня? Если с ним что-то случится, смогу ли я жить дальше? На мне столько грехов, что вовек не отмолить...
Елена Александровна Семибратова-Тихонова, впрочем, теперь уже только Тихонова, устало опустилась в кресло перед туалетным столиком. Привычным, давно отработанным движением сняла с пальцев кольца, с запястья браслет с часами. Не хотелось ничего... Не видеть и не слышать... Сегодня завершился долгий судебный процесс по расторжению брака с Михаилом Семибратовым. Нанятые им адвокаты очень грамотно и толково провели процесс так, что вся его собственность, в своё время перешедшая к ней под предлогом того, что он сам дал ей доверенность на управление, теперь возвратилась ему. Она стала нищей, вообще без средств к существованию. У неё больше не было ни фирм, ни ателье, ни рекламного агентства... ничего... Остались несколько квартир, в своё время с помощью махинаций отжатых у одиноких москвичей. Но они все записаны на мать... Иначе бы и их отобрали в счёт погашения долгов перед Михаилом... Её обобрали до нитки... И ничего не поправить, ничего не изменить...
В доме послышался какой-то шум, и она быстро подошла к двери и повернула ключ. Ей не хотелось никого видеть и слышать, тем более мать с её постоянными нравоучениями...
Она сняла свой элегантный костюм и облачилась в домашнее платье, потом прилегла на диван. Ничего не хотелось: ни жить, ни умереть... Для всего этого требовались какие-то телодвижения, работа ума... А у неё в голове была пустота... Потом возникла мысль: для чего она пришла в этот мир? Для чего с раннего детства следовала указаниям матери, её требованию быть первой во всём, быть выше всех, значимее окружающих, что бы ни случилось, идти и добиваться своей цели, даже если этот путь пролегает по трупам других... И она следовала указаниям матери. Старалась держать марку предков... Хотя... она как-то, когда ещё её гордость и эгоизм зашкаливали от понимания своей значимости и сопричастности к древнему роду, попросила кое-кого из знакомых покопаться в архивах, тем более, что они оказались открытыми, особенно перед внушительными гонорарами за работу. Там специалисты порылись в толще документов, проследили родословную... И оказалось, что фамилия девичья матери совсем не относится к древнему роду. Прапрадед был выходцем из деревни, принадлежавшей когда-то боярскому роду, но предок был их крепостным, а потом стал мещанином, а фамилию записали по его принадлежности хозяевам... Вот и вся родословная... А мать-то придумала себе целую историю... и её заставила думать так. Возомнила о себе невесть что...