-- А ну пошла отсюда. Размахалась. Катитесь обе...
-- Что ты себе позволяешь? Кирилл, будь добр, покинь этот дом. Он тебе не принадлежит... Иначе... Ты опять попадёшь на нары...
-- Ты мне угрожать? Ах, ты... -- дальше изо рта сына посыпались такие эпитеты, что Алёна не сдержалась, схватила бутылку и с силой, какой от себя не ожидала, ударила Кирилла по голове, но бутылка соскользнула и рассыпалась брызгами осколков, разбившись о подлокотник козетки.
Кирилл в ярости вскочил на ноги. В голове мутилось. Наркотики, спиртное, удар бутылкой -- всё сразу смешавшись, превратило его в опасное животное, агрессивное и безумное. Он одним ударом свалил ту, которую прежде считал матерью, но не любил. Потом погнался за старухой. Он её ненавидел теперь с такой же силой, с какой прежде любил. Он знал, что обе они презирают его. И хотят лишить его всего того, что по праву рождения ему принадлежит...
Старуху он свалил уже на первом этаже. Потом подбежал к зеркальной горке, схватил фарфоровые фигурки и с наслаждением стал их бить об пол прямо перед бабкой. Но и это не погасило пламя гнева, так долго тлевшее в его душе.
Чем ещё досадить этим двум мегерам, которые всю жизнь не давали ему свободы делать то, что ему хочется... Он спустился в подземный гараж и достал запасную канистру с бензином...
--Ксюшенька, -- на том конце провода послышался слабый, прерывающийся от сбивчивого дыхания голос, -- простите меня бога ради за всё. Выслушайте старика. Мне больше не с кем поговорить на эту тему. Олюня меня не понимает... Я знаю, вы меня поймёте... Я любил эту женщину, надеялся, что и она ответит взаимностью... но там меркантильность застилала разум... Но я не могу осуждать её... это её жизнь была...
Старик всхлипнул, и у меня слова претензий, копившиеся с того злополучного случая, застряли в горле.
-- Ксюшенька, её больше нет... Какая страшная смерть... Мне только что сообщил Валерий Яковлевич... Катюшин внук, Кирюша, сбежал из заключения. Во что там превратился мальчик... ужас... Он поджёг дом бабушки. Не знаю, что там было. Зять сказал, что по результатам экспертизы и Катя и её дочь получили серьёзные травмы, но сгорели заживо. И внук Катин тоже... Что за страшная трагедия... Понимаю, вы обижены на меня и вы правы... Но такой конец... Никогда не ожидал подобной развязки... За что им всем это?
-- Наивный вы человек, Николай Семёнович, -- вздохнула я. Мне было жаль старика, но быть настолько слепым в своих чувствах, это надо уметь. -- Да если бы не своевременное появление Ясонова тогда, в деревне, нас бы ждала та же участь, только от рук вашей обожаемой Кати. Так что яблоко от яблони недалеко катится. Примите случившееся как данность. Всевышний всё видит и воздаёт по заслугам за все прегрешения...
-- Я, к сожалению, неверующий...
-- Да и я невоцерквлённая христианка... Но суть от этого не меняется. Все трое получили расплату за свои грехи... А как это произошло, не нам судить...
-- Простите меня, Ксюшенька, за мой поступок. Знаю, нет мне оправдания, гнетёт меня моя вина...
-- Надо бы сказать, что бог простит, но вы неверующий... Что до меня, то я уже простила вас. Не хотела бы я оказаться на вашем месте и узнать о подлости того, кого так любишь... Живите с миром...
Вадим возвращался домой после очередного посещения отдела полиции. Там ему чётко дали понять, что поиски ребёнка -- дело гиблое. Всё, что можно было сделать -- сделано. Фотографии расклеены, волонтёры оповещены и приступили к поиску. Дело осложнялось только тем, что никто не знал где искать. Ребёнок похищен из дома матери, ориентировки на возможных похитителей разосланы, записи близлежащих камер просмотрены. Но поиски не сдвинулись с места...
На перекрёстке у светофора в окно автомобиля кто-то постучал. Вадим машинально опустил стекло, предположив, что это сотрудник ГИБДД... но в щель тут же вбросили бумажный пакет. А следом сзади засигналили задние машины, требуя дальнейшего движения. На светофоре загорелся зелёный, а он и не заметил. Пришлось выполнить проезд через перекрёсток и припарковаться. Того, кто вбросил в машину пакет, Вадим так и не увидел...
В пакете находилась пачка фотографий и записка. На снимках он узнал сына. Малыш был запечатлён в каком-то медкабинете, голенький и плачущий от страха.
Предчувствуя страшное, Вадим развернул записку. В ней сообщалось, что ребёнок подходит для трансплантации органов и продан в одну из подпольных клиник...
В сердце мгновенно будто кто-то вбил огненный лом и повернул его внутри...
После похорон Марина Станиславовна почти на автомате прошла в свою комнату и села к зеркалу туалетного столика. Из-за стекла на неё смотрела опухшими от слёз глазами старуха... Да она и была таковой. Её моложавый вид и ухоженность являлись лишь отражением любви только одного человека. А она этого так долго не понимала. Купалась в лучах его восхищения, принимала все знаки любви как должное. Холила себя и лелеяла, чтобы вновь и вновь ощущать это его боготворение её облика... А сама-то она давала ли ему хоть толику того, что получала? Сейчас она честно, глядя в глаза своему отражению, признавалась, что эгоистично принимала его любовь, в ответ лишь роняя крошки ответного чувства... Всегда была занята сама собой, нежила и холила своё тело и своё самоощущение величия... А зачем оно ей теперь, когда рядом нет того, кто всегда давал высшую оценку ей, что бы ни случалось...