Перед внутренним взором опять предстала картина: широко открытые глаза, в которых навсегда застыла боль, искажённое лицо, бессильно упавшая на колени рука, рассыпанные по сиденью фотографии... записка, сжатая другой рукой... Он так и остался в её памяти таким -- раздавленным своим горем, одиноким и отстранённым ото всего...
И сейчас, когда прошли все эти обязательные официозные мероприятия по отпеванию и похоронам, она впервые ощутила одиночество, такое, какое чувствовал Вадим, когда она бросала его и отправлялась на какие-то совещания, заседания, встречи, тусовки, которые он так не любил...
Ей не перед кем было сейчас выговориться, поплакать об утрате, прижаться к родному плечу... Вдруг вспомнилось извещение о гибели на пожаре семьи Алёны Тихоновой. Она тогда не особо вдавалась в подробности случившегося. Их пути как-то разошлись. Алёна судилась с мужем за собственность. Ей нечем было хвалиться перед Мариной. И она обрубила концы их общения...
...Вдруг Марина Станиславовна отчётливо вспомнила произнесённые тогда Вадимом слова, которые мозгом были сейчас воспроизведены со всеми эмоциональными оттенками, присущими Вадиму...
Он сидел на своём привычном месте, с которого хорошо видно было отражение снимающей макияж Марины. Неожиданно он произнёс ни с того ни с сего:
-- Видно, Наташа заключила с дьяволом какое-то соглашение на отмщение нам за подлость... Алёна первая. Ты заметила, что она прежде лишилась всего того, что для неё имело особое значение? Фирм, денег, успеха, значимости в определённой части высшей тусовки? А итог? Свой же сын сжёг мать и бабку в их же доме. Тебе не кажется это знамением? Теперь очередь за нами...
Марина в удивлении повернулась к мужу:
-- А нас-то за что? Мы с какого боку?
-- А ведь мы были её негласными пособниками. Что для нас была Наташа? Обычная беднячка, потом таких в нашей среде стали именовать быдлом. Типа, нищета, ничего не добившаяся в жизни. Это ведь мы с тобой по просьбе Алёны уговорили Наташу поехать в круиз...
-- Ну и что? Уговорили. Она и сама была рада, когда бы она смогла поехать на Средиземное море?
-- Только мы ведь понимали, что всё это Алёна задумала не просто так... И не остановили её... А потом её сын... Он же был совсем малыш... А они его сжили со света... И теперь нас ждёт расплата...
Марина Станиславовна посмотрела на мужа:
-- Ты действительно считаешь, что такое возможно? Да нет, глупости всё это...
-- А мой сын? Он, по-твоему, просто так пропал? Нет, это расплата за подлость...
-- Успокойся. Ты-то к той истории никакого отношения не имеешь... Вся вина на мне... И потом, я же обещала тебе, что найду твоего сына...
Марина Станиславовна задумчиво глядела в зеркало, уже не видя своего отражения. Перед глазами отражался сидящий в кресле Вадим. Потом его сменил облик мужа, сидящего в автомобиле, и разбросанные фотографии ребёнка.
И в голову крадучись просочились мысли, до того жёстко пресекаемые Мариной. Да, смерть мужа, это расплата за её грехи... И не только связанные с предательством одноклассницы. Было за душой Марины много чего. И вот приходит возмездие...
На душе вдруг стало пусто до звона в ушах. Для чего дальше жить? Ждать возмездия? А что может быть больнее того, что с ней уже произошло?
Марина Станиславовна встала из-за столика и повернулась к креслу, в котором сидел Вадим. Он был здесь. Он был рядом. И он её поддерживал в принятом решении. Она подошла к письменному столу, набросала несколько строк на листе бумаги. Затем в ноутбуке набрала текст и отправила по адресам.
Она приняла правильное решение. За ней следовал её муж. Она спустилась в подземный гараж, нашла там верёвку, закрепила за крюк и накинула петлю на шею.
Муж стоял рядом, протяни только руку.
-- Я иду к тебе, Вадик. Не могу жить без тебя... -- произнесла она в сторону мужа и шагнула с подставленной под ноги бочки...
Юхнов, октябрь 2020 г.