— А твой учитель? Что скажет она?
— Что я слишком долго выигрывал эти кредиты и найдет мне новое занятие. Сомневаюсь, что буду этому рад.
— Кто она?
— Хранитель архивов Храма здесь на Корусанте. Редкий случай, но я мог выбирать учителя, и из несколько альтернатив предпочел знания.
— Тебя учат сортировать пыльные тома, копаться в древних свитках и читать летописи, написанные на забытых языках?
Он ответил громким и продолжительным смехом.
— В основном решать споры, уговаривая разумных… и не очень, сложить оружие. Мы самые известные посредники в галактике, как-никак. Найти самое оптимальное решение, которое устроит все стороны и ничем им не аукнется в будущем — наш главный, на мой взгляд, талант. Нам доверяют — любому известно, что мы самые объективные посредники. Потому что не считаем никого правым по умолчанию.
— И Республику? — поддел я его, но безрезультатно.
— И ее тоже. Поэтому мы никогда не станем государственной структурой. Государственные служащие подобны корпоративным хищникам — соблюдают свою же стайную корпоративную этику. Входящую в противоречие с нашим достаточно безоценочным суждением. И даже так нам все равно предоставляют средства и ресурсы, поскольку, как правило, наша деятельность приносит пользу Сенату и народу Республики. Но мы всегда оговариваем, что ничего и никому за это не должны. Законы Республики таковы, что содействовать обязаны нам, мы же напротив — всегда можем отказаться от вмешательства.
— Утопия, — не поверил я.
— Так говорят многие, но этому негласному союзу не одна тысяча лет, — на лице моего собеседника вновь растянулась улыбка робота, возможно искренняя. — Но ты думаешь правильным способом. Я бы и сам воспринял это с недоверием, также как и ты. Как работающий с архивами человек, я привык воспринимать любую информацию, как бы она не выглядела, с недоверием, будь то электронная статистика, записи воспоминаний, отчеты или летописи, даже нанесенные органическими красителями на выдубленные шкуры животных. И помимо этого я умею должным образом ее обрабатывать, чему ни на одном курсе по информационным технологиям никогда не научат. Там, к сожалению, не исследуют ошибки, возникающие еще до того, как они станут контентом.
— Но это устраивает власть имущих. Ты сам это сказал, — заметил я. — А сами вы дистанционируетесь от власти. Во всяком случае, вы не пишете законы, а исполняете их, как бы странно они не звучали.
— Именно так, — кивнул он.
— Тогда вы попросту политическая обслуга! Вам способствуют, поскольку вы устраиваете основные капиталы Галактики. Я бы не хотел тебя оскорблять, но выводы напрашиваются именно такие.
— Будь на твоем месте кто-либо иной, я бы не согласился. Может, даже изобразил бы оскорбленный вид. Но, увы, ты прав. Мир устроен так, что нельзя ничего достигнуть, находясь с ним в состоянии войны. И мы идем на компромиссы, если это нужно и это не какой-то фатальный недостаток Ордена. Мир реальный состоит из компромиссов чуть менее, чем полностью. А для Ордена, которому более двадцати тысяч лет, максимализм был бы неуместной в своей запоздалости болезнью.
Я мысленно с ним не согласился. Мы всегда в состоянии войны с миром и обычно он побеждает, а мы напротив — капитулируем.
— И как часто удается этих… компромиссов достигнуть? — сказал я скривившись.
— Достаточно часто. Но иногда слова не помогают, но в подобных случаях я излишне хорошо владею мечом. И не только мечом, хотя это не всегда находит должное понимание.
— Излишне? Как можно владеть оружием излишне хорошо? — от такого словосочетания меня аж перекосило.
— Можно, — он склонил голову набок, как сова. — Это значит, что следует направить свои таланты на иные способы преодоления препятствий. А моя уверенность в низком для меня риске, связанном с силовым решением задачи, приводит к тому, что я могу и не рассмотреть другие пути. — ответил явно подготовленной заранее фразой. Видимо он не раз задавался этим вопросом. Или его ему задавали.
— Не всегда они есть, эти возможности. И не всегда стоит ими пользоваться. Миролюбие могут воспринять за трусость — это аукнется в будущем, — заметил я.
— Тогда нужно найти в себе мужество взять меч и сражаться. В этом случае мои навыки считаются вполне достаточными.
Официант принес заказ. Я разлил зелтронское вино тридцатилетней выдержки по бокалам. Янтарная жидкость скользнула в стекло сосудов — затем по пищеводу вниз, еще по пути в желудок растворенный в нем алкоголь уже диффундировал в кровоток направляясь в сосуды головного мозга. Изменяя сознание. Интересно, как алкоголь действует на джедаев?