12. В которой я притворяюсь туристом
И небеса твои, которые над головою твоею, сделаются медью, и земля под тобою железом;
Второзаконие. Глава 28, строфа 23
Любить незнакомые места легко: мы принимаем их такими, какие они есть, и не требуем ничего, кроме новых впечатлений
Макс Фрай «Волонтеры вечности»
Музыка
Пикник© — Инкогнито
Пикник© — Инквизитор
Покинув цепкий плен Морфея, я поднялся с постели. Небольшая комнатка, три на четыре метра. Аккуратная обстановка теплых синих и лиловых цветов. Полочки с разными вещами. Рядом на упругой постели сопела синей задницей кверху Ози. Я задержал взгляд — красота обнаженных форм — одна из немногих действительно хороших вещей в этом мире. И Сила. Весьма удобно быть эмпатом, и верно направлять свои усилия в нужном направлении. И не только в танце, но и в постели. Может поэтому джедаям и не разрешают слишком много внимания уделять половым нуждам? А то увлекутся…
Я глянул на наручные часы — древний раритет, найденный в коробке с подобным ему мусором у Травера, затем опять на аппетитную попку. Затем опять на часы. Затем на попку. В это время по моим нейронами прошелся целый ураган из волн активности, взвешивающих все за и против. На одну строну весов легло краткосрочное предвкушение такого же краткого, но сочного удовольствия. Не столь уникального, но такого близкого! На другую сторону падал страх отрицательного подкрепления, вплоть до страха испытать сам страх. Не успеть не менее важные и полезные вещи.
Неисчислимые паттерны активировались и гасли, пока все они не сложились в суперпозицию и сознательная часть, гнездящаяся в префронтальной коре не «решила», что время все же дороже. И это почти галактического масштаба событие, заключенное в микрокосмосе черепной коробки промелькнуло так быстро и так незаметно, что милосердно оставило сознанию иллюзию того, что оно каким-то образом за него ответственно. Ситуация и опыт, как реальный, так и воображаемый сложили дважды два, а «мне» лишь оставалось в дальнейшем делать оценку этого решения. Как-нибудь потом.
Я пробрался в душ, где с трудом выбрал один из тридцати представленных сортов жидкого мыла. Тут проблема выбора встала в полный рост — эмоционального отклика на эти разноцветные баночки я не имел. Класть на весы лимбической системы было нечего и пустые чаши уныло качались туда-сюда. Маркетологи не ставят своей целью упростить нам жизнь, а вот увеличение прибылей — их единственное фанатичное устремление. И в нем они добились недостижимых высот. Добавь в жидкое мыло немного какой-нибудь херни, назови по-другому и можно поднять цену в два раза, заодно сбив с толку покупателя. Может эта дрянь и полезная, но того как правило не стоит.
Ози успела проснуться, пока я шумел в душе. Но еще валялась в постели — я сумел ее вчера утомить. Да и сам устал — молодой и возможно еще растущий организм уже требовал питания.
— Зачем тебе столько вещей? — она показала на забитую предметами мою сумку. Нагота ее совершенно не стесняла — традиции как минимум этой планеты были далеки от средневековых христианских ценностей.
— Все нужное в дороге. И для выживания.
— Тяжелая сумка. Ты уже уходишь?
— Вроде того. Меня ждет еще множество дел.
— Не задержишься? — Она обиделась? У нее самой было чем заняться — я был абсолютно в этом уверен.
— Нет. Иначе останусь здесь навсегда.
— Ты мог бы и остаться, — предложила она. Секс без обязательств не все, что ее интересует?
— Я увидел еще не все.
— Что ты еще не видел? — нагишом она смотрелась весьма соблазнительно, — может, я тебе покажу?
— Нет. То, что я хочу увидеть и понять, лежит за пределами этого города. Далеко за его границами. Может, за границами обычного миропонимания.
— Тогда удачного пути, — она отвернулась. Обиделась.
— Спасибо, — все равно ответил я. — Всего наилучшего. Вряд ли мы когда-нибудь встретимся. — Я поцеловал ее на прощание. Произошло все без особой горячности.
— Прощай.
Я вышел в коридор общежития. Или гостиницы. Трудно сказать, как правильно именуется это заведение. Почти все жители Корусканта не имели собственного жилья и снимали в зависимости от своего достатка карликовые квартиры, микроскопические комнатки или спальные ячейки в ночлежках. Клаустрофобия, верно, была смертельным заболеванием в столице. Квартира, привычная землянину, была шиком, доступным самым обеспеченным гражданам. При том, что другие услуги и товары строили смешные деньги. Но места тут на всех не хватало — и включался более древний, чем само человечество механизм ограничения численности популяции. Индивидуумы, оставшиеся без своей собственной «охотничьей» территории и, следовательно, без перспектив привлечь брачного партнера, не участвуют в размножении.