— Гражданин, не пытайтесь сорвать процедуру удостоверения личности, — предупредил меня дроид. — В противном случае я имею право применить к вам силу для задержания.
Он еще что-то вещал о моих правах и обязанностях, но я его почти не слушал — пытался собраться с мыслями и промыть ему мозги, как я это уже делал на Кореллии. Получалось не очень.
«Не передавай никаких данных телеметрии по любым каналам связи!» — сформулировал я приказ и мысленно талдычил ему, раз за разом. Без толку. Так не пойдет, — решил я, — не все символы и ритуалы соблюдены, я и сам бы не воспринял это как приказ. А что я бы принял, как приказ? — Приказ! Какой вопрос такой и ответ. Очевидный. Значит надо придать значимости этому указанию.
— Не передавай никаких данных телеметрии по любым каналам связи! — сказал я дроиду вслух, вложив всю ту немногую жажду власти, что текла по моим венам и зиждилась в самой моей природе.
Он никак не отреагировал, но в Силе — нейроядро вспыхнуло, и ярко засияло, как деформированный метал, раскаленный от сильного удара.
— Отвечай! — сказал я ему еще раз. Не меняя тона.
— Сейчас я не передаю ничего по гиперволновому и радиопередатчику. Телеметрия обязана передаваться, мои функции повреждены… — дроид начал резко двигаться, я, не зная его намерений, оборвал его порывы взмахом руки.
— Стой! Стой на месте и не дергайся! — дроид послушно замер. Затем он опять начал своевольничать — сбой был ликвидирован перезагрузкой ИскИна, его дополняли вполне простые программные алгоритмы, но и это не ушло от моего внимания.
— Не перезагружаться! — рявкнул я. — Вот так… хорошо, — довольно сказал я. Интересно, что-там Реван говорил про обратные связи? У меня скоро осыпется шифер и я обзаведусь армией машин-убийц? Сомневаюсь.
Я дал себе почти сутки — направив его на бесполезное патрулирование коридоров, после чего я внушил этому бездушному рабу закона сброситься с самой высокой известной ему точки города головой вниз. Хоть на краткий промежуток времени его «жизнь» станет прекрасной в своем стремительном и неизбежном движении вниз, хотя и примет самый трагический оборот.
— Свет мой, Зеркальце скажи, да всю правду доложи, (рус.) — подошел я к панели справочной службы. Она содержала карты, оказывала помощь в навигации и могла ответить почти на любой вопрос, посвященной работе администрации и коммунальных служб. Полезная вещь. От вандалов ее защищало око, прикрытое транпарстилом, и нацеленное мне прямо в лицо. Я же взглянул на нее в ответ — как умею, не только на ее внешний вид. Что я точно мог сказать, так это то, что все камеры, установленные на видных местах, имели более ощутимый налет намерения. Люди, замечавшие их, знали об их назначении и оставляли на них отпечаток своего к ним отношения. Предмет, о котором знают многие легче найти в Силе — больше тончайших шелковых ниточек ведет к нему. Потяни за одну из них у увидишь сокрытое.
Сила — чудовищная паутина связывающая все со всем. Но, наполненная только тем, что возможно понять человеческим разумом — привычными образами и взаимоотношениями. Сам наш разум развился, чтобы решать вопросы социального взаимодействия, но это не означает, что ничего более в ней нет. Во всяком случае, я не имею права делать такой вывод. Но для того, чтобы найти в Ней это запредельное, нужно совершить эксперимент над собственным сознанием, расширив его пределы. Сделать шаг за грань обусловленности, своей ограниченности. Поставить себя на край, но не сорваться с него.
Я всегда был уверен, что будущее наше за рационализмом, хотя он всего лишь одинокий и мертвенно тусклый маяк в океане хаоса. Надеялся увидеть terranova, очищенную от необоснованных идей и авторитетов, безумия веры, и размытых невероятно широко трактуемых образов, безудержно чтимых человечеством вот уже не одну тысячу лет.
Но вступив в этот новый мир, чьи острова жизни раскинулись меж самих звезд, я нашел в нем все ту же власть сказок и древних мифов. Наивность и невежество, граничащие с безумием. Я еще не успел притронуться к мыслям философов Галактики, но боялся утонуть в пост-постмодерне.
И вместо того, чтобы осторожно обойти это омерзительное улье, множественными своими провалами затягивающее в отвратительное скотское состояние по широкой дуге, я вставал на древний и хрупкий мост оккультного познания мира — занятие одинокое и опасное для душевного здоровья.
Мало того, что вероятность построения ложных теорий значительно увеличивается в случае индивидуальной практики, так еще и ее результаты не верифицируются в принципе. Эксперимент над собственным сознанием ненаучен по определению. Бесполезен — полученная таким образом информация — мусор. Какие ни строй теории, а без толики странного и абсурдного — веры в собственные ощущения, не сдвинешься ни на шаг. А если и сдвинешься, то по этому узкому как выщербленное лезвие жертвенного ножа мосту пройдет только тот, кто избавился от иллюзий и заблуждений — а я на подобное претендовать не могу.