***
Мы добрались до одного из обитаемых миров и купили немного тибанны[4] для двигателей и трафика в голонете — искали, чем еще можно заняться. Капитан, как я уже понял, не любил повторяться и брался всякий раз за любое новое дело, сулящее хорошую прибыль.
По головизору хорошенькая телеведущая зачитывала новости. Я вынырнул из своих мыслей, услышав знакомое название.
— По решению Сената Галактической республики на торговое и какое-либо иное сообщение с мятежным Индаром-3 наложена блокада. Она продлится до тех пор, пока правительство этого мира не выполнит резолюцию сорок четыре — двенадцать. Подобные меры…
На фоне планеты показали несколько военных кораблей, державших блокаду. Республика взялась за мятежный мир всерьез.
— Всегда, когда где-то есть блокады, несправедливые налоги и эмбарго, там появляемся мы и спасаем людей, — заметил Травер. — И при этом можно неплохо подзаработать.
— Надо взять этот мир на заметку. Возможно, нам пригодится вся информация по тому, в чем они нуждаются, — сказал я, наворачивая завтрак.
— Ага, — согласился капитан.
— А теперь к срочным новостям с аграрной планеты Хорид-4. Неизвестный микроорганизм, или бактерия уже практически уничтожила большую часть эндемичной флоры этого мира. Теперь он стоит на грани экологической катастрофы, — продолжала вещать ведущая.
Фарланд замер, не донеся вилку до рта.
— Мы связались с администрацией планеты, управляемой пищевой компанией «Продовольствие Утан Тарр». — ведущую сменил уродец с торчащими наружу зубами и вытянутой как у «чужого» головой, дретос, судя по всему.
— Гниющие посевы отравляют землю. Катастрофа несет беспрецедентный характер. Нам потребны огромные средства для восстановления биосферы планеты. Уже сейчас корпорация находится на грани банкротства, миллионы наших работников нуждаются в помощи, — он был в расстроенных чувствах, судя по голосу. — У нас нет средств для выплаты выходного пособия всем этим разумным, а все банки, в которые мы обратились, отказали нам в выдаче кредитов. И мы уже получаем первые иски по невыполненным обязательствам на поставки. Нам ничего не остается, как выйти на комиссию по экономической помощи при Сенате.
— Это ужасно. И виноваты в этом мы, — сказал Фарланд.
— Мне пофиг. — сказал я, продолжая кушать.
— Не порть аппетит, — поддержал меня капитан, обращаясь к коку.
— Скажу, что это ужасно, но будет еще ужаснее, если станет известно, кто занес туда этот микроорганизм, — сказала его жена. — Но поскольку никто об этом знать не может все еще неплохо.
— Мы никоим образом не должны подавать вида, что как-то причастны к этому. — сказал я.
— Согласен, это должно стать нашей общей тайной, — тряхнул головой капитан. — Но это может всплыть только одним способом
— Кто знает об этом? — спросила Нейла.
— Только мы, — сказал я. Даже джедаи не знали, как именно мы добрались до поверхности Корусанта. — А Сольвин?
— Нет, он только узнал от меня, где выставить человека с транспондером. Он умный человек и понимает, что есть вещи, о которых чем меньше знаешь — тем лучше, — сказал уверенно Травер.
— Как вы можете быть такими бесчувственными? — с потерянным видом озирался на нас Фарланд.
— У меня есть чувства, — возмутился я. — Чувство голода к примеру. Да и подумай, в этом есть и положительные моменты. Представь себе только: каждое новое поколение проживает абсолютно такую же жизнь, как и предыдущее! Отличия возникают только в мелких и незначительных деталях. Затем это повторяется раз за разом — такие же ничем не отличающиеся жизни. У меня на родине один человек, которого трудно обвинить в глупости сказал: «Ничто не может считаться более явным признаком умопомешательства, чем повторение одних и тех же действий в надежде получить разные результаты».
Но эти люди как раз этим и заняты. Какой в этом вообще смысл? Одно поколение не найдя никакого смысла в жизни умирает, но успевает наплодить следующее, в надежде на то, что уж оно-то будет вести себя иначе, найдет этот гребаный смысл, хотя-бы устроится в этом потоке удовлетворения своих животных потребностей лучше предыдущего или что-нибудь еще, более оригинальное. Хотя, кого я обманываю, они плодятся, потому что плодятся — простые инстинкты! И все повторяется из поколения в поколение, без каких-либо изменений. Неужели эта бесконечная итерация вообще необходима? Все знают, почему в них есть желание ее совершать, но и не пытаются найти в ней смысл.