Я определяю мир вокруг себя – в пространстве и во времени. Даже сидя рядом с парашей в тесной камере. Я сам, своими действиями привел себя сюда. Предсказал нападение – и выжил. Нет – я не ощутил намерение, я ощутил отзвук от действия в будущем.
Почему бы не предсказать события более мелкие, на вид ничтожные? Но при этом невероятное их множество. И своей волей выбрать им вариант будущего? Не обязательно охватить их все далеко не бесконечным своим сознанием – достаточно пожелать конечного результата.
Матрица камеры – проще, чем нейроматрица дроида. Это даже не ИскИн.
Это тоже убедительно.
Реван – предлагал сделать так, чтобы камера все также снимала реальность, но там, в голове человека эта информация растворялась, словно в дымящейся крепкой азотной кислоте.
Но для меня голова человека – запертый сейф. Но не «голова» дроида. Не процессоры и матрицы голокамер. Я читал, как они устроены. Какова физическая природа их работы. Я понимал её – как математику, пение гиперструн, сумму суперпозиций.
И это тоже убедительно.
Мир отражение мыслей. Я не смогу убедить человека в том, чтобы он видел меня, но не сознавал этого, как бы это сделал Реван, или любой другой джедай. Но я могу оттолкнуться от того, как бы он должен был думать, чтобы в его голове происходило бы, если бы он видел на мониторе совсем иное. И спроецировать такое восприятие на реальность.
Джедаи бы сочли меня сумасшедшим. Но логика действия та же – изменить сигнал на одном из этапов.
Так я, довольно усмехнувшись, посмотрел на камеры и воплотил мысль в реальность. Всю цепочку от своры ублюдочно-непознаваемых электронов, которые вовсе не какие-то там идиотские «шарики» из научно-популярных фильмов, а абстрактные объекты, адекватно воспринимаемые лишь на желтых, пыльных страницах, исписанных формулами. От этих «не шариков» я перешел к датчикам голокамеры – времяпролетной камеры, пользуясь более "земными" терминами. С её излучателем, процессорами на лету обрабатывающими и сопоставляющими данные. Потом в реальном времени поток архивируется, сжимается, теряя в качестве, но приобретая подвижность тяжелой ртути. Камера дешевая, сигналов много и потому они не шифруются – отправляясь на сервер, по оптоволоконному каналу, преобразуюсь еще раз – в портах во время отправления и приема. Кажется, все это невероятно сложно – но нет, это едва сравнимо с тем, как оптическая информация добирается до нашего рассудка: от зрительных рецепторов на дне глазного яблока до серого вещества извилистого и морщинистого неокортекса.
И я изменил только самое начало – отталкиваясь от желания того, чтобы охранник увидел бы нечто совсем иное, чем то на что в «действительности» будет взирать голокамера.
Дальше объёмная картина происходящего перед голокамерами, уже и без того разбитая на абстрактные кубики с численными характеристиками, спрессовывается, из нее выжимается весь сок, и сухой остаток высыпаются на плоские экраны перед ленивым охранником-викваем. Но его это не волнует – он сладко спит. Забавно – столько работы, а охранник блаженно дремлет, скорее всего, даже не осознавая, как именно картинка превращается в то, на что он давно забил болт. Ведь стены толстые, а двери прочные… Может он и прав? Но даже то, что он спит не повод, чтобы кто-то снимал на камеру как я хожу по-большому.
Какая низменная мотивация. Но сильная, очень сильная – ненавижу, когда за мной подсматривают, ненависть послужила необходимым топливом и камеры подчинились моей воле.
На этот раз у меня получилось. Камера работала и не подавала никаких тревожных сигналов, что её взломали. Но вся её объемная картинка, которую невозможно имитировать или подменить согласно уважаемым научным теориям теперь не соответствовала реальности. Она показывала, будто я расположился на лежанке. Я совершенно точно это знал – ощущал этот факт через Силу.
Я хакнул систему. Тяжелое для меня испытание.
Сделал раз – сделаю еще, если потребуется. Тут главное переступить некий порог. Я сейчас на волне позитива, хотя и сижу в зловонной непроветриваемой камере. Я попытался оторвать матрас от пола таким же способом – не вышло. Ни один, даже самый легкий предмет в камере также не собирался шевелиться или двигаться, и оставался совершенно неподвижным, игнорируя мои желания.
Шайзе! В чем дело? Ладно – оставлю эту задачу на потом, какой интерес в том, чтобы все решалось сразу и без усилий?
Я так и не смог заснуть, ломая голову над тем, что может ожидать меня впереди. После бессонной ночи в мерзкой камере меня вывели в коридор также в полусогнутом состоянии. Хотя оружие в их руках, казалось, гарантировало, что я не сбегу.