– Ладно, считай, что ты ушел от вопроса. Но какие есть оправдания твоим безумным затеям? Мне они интересны, и хотел бы взглянуть на то, как они будут осуществлены, но это не делает эту затею разумной.
– Я не нуждаюсь в оправданиях, – ответил я.
– Правда? – насмешливо спросил он.
– Наша воля к жизни и воля сама по себе – достаточные условия для любых поступков. Мир сам диктует то, как нам необходимо поступать. Раз в нём есть место для оружия и взрывчатки, то они сами открывают нам новые пути.
– Жестокость – храбрость трусов, – ответил Ивендо, затем словно извиняясь, добавил: – Так бы сказали джедаи.
– Храбрость случается от астрономической же глупости или от такого же большого страха. Не важно, какого он рода – страх за близких, родину или свою собственную жизнь. Храбрость не противоположность страха – а его второе лицо. Я сейчас боюсь быть убитым – и это вынуждает меня взяться за оружие.
– Молодые люди любят бравировать своей храбростью.
– Я не храбр. Но я свой животный ужас могу канализировать посредством разума – чтобы избегнуть его источника.
– А страх смерти?
– Неужели ты думаешь, что я не направляю и его? Иногда, когда до колик в животе боишься сдохнуть, надо ни в коем случае не замирать в ужасе, не бежать куда глаза глядят, а наступать в сторону угрозы. Даже если впереди пулеметы - и именно чтобы не сдохнуть. Так парадоксально устроена жизнь.
– Такое ощущение, что твои планы масштабнее чем у Ксима-деспота, – недоверчиво сказал Ивендо.
Все древние лорды ситов, о которых я читал, совершили одно и то же достижение – умерли. Пешка рвется в ферзи, шашка в дамки, но все они после этого продолжают скакать по всё тем же полям. А игра рано или поздно заканчивается, – подумал я.
– Масштабнее? Ничуть, они касаются только меня самого, – ответил я вслух.
***
Представитель консалтингового агентства встретил нас в кантине космической станции на орбите ничем не примечательного мира в секторе Ботавуи, хотя дожидаться его пришлось почти час. Разговор состоялся на нейтральной территории в одном из конфиденциальных помещений. Кейна и Нейлу капитан с собой не взял – они остались на корабле.
– Что вас интересует? – сразу перешел к делу ботан. Он не представлялся, да и от нас это не требовалось. «Ботан», разумеется, на общегалактическом – на их собственном языке самоназвание звучало несколько иначе. Что-то вроде «баффин». И переводилось, естественно, как «человек».
Он был невысок, даже значительно ниже меня, большую часть тела покрывал темно-коричневый мех. По-собачьи вытянутая морда, походившая слегка на лошадиную, была практически гладкой – «лицо» ботана было лишено растительности. Я скосился вниз – ноги были обычными, не копытами, во всяком случае, в ботинках. Любопытное создание. Вернее, существо.
Эволюция способствует сохранению генов, которые способствуют более эффективному собственному распространению[1]. Тот ген, который не будет этого делать, - проиграет. Способствует ли он ранней смертности или же отключает у мужских особей ревность, - неважно. В этом лежит природа эгоизма, обмана и стремления к использованию других у животных как разумных, так и нет. И альтруизма, кстати, тоже. Учитывая неблагоприятную обстановку вроде саблезубых тигров у людей, к примеру, преобладают гены, побуждающие нас искать общества себе подобных.
Эгоизм и альтруизм. Эти два условно разделяемых способа сохранения и распространения именно своих генов, словно стороны одной монеты в орлянке – конкурируют беспрестанно. Казалось, полный эгоизм способствует этому лучше всего, но родственники – тоже несут в себе ту или иную долю твоих генов. И ген защищает себя и в других его носителях. Это полезно для него. Это внутрисемейный альтруизм. Любовь к детям. К своим в первую очередь.
В тоже время, предположим, в результате мутации возникает ген, побуждающий убивать всех, не являющихся твоими родственниками. Такие девианты уничтожат не имеющих его миролюбивых созданий. И этот ген будет закреплен. Мишки, львы и воробьи тому примером[2]. Но этому мешает то, что уже вся популяция начнет терять конкурентные преимущества над другими популяциями и соперничающими видами. Так тонкий баланс выдерживает стремление к доминированию и одновременно достаточное групповое и социальное поведение.
Этот баланс зависит от степени угрозы со стороны иных видов и окружающей среды. Разные виды существовали в разных условиях. И эволюция разумных существ в разных местах галактики шла различными причудливыми путями. Именно поэтому они такие разные. Нет более «добрых» или «злых» видов. Природа не знает таких философских категорий, их придумали те, кто обрел самосознание.