Но я справлялся – вот недавно мы вспомнили об одной планете, подвергнутой блокаде. Прорыв всяческих блокад – давняя традиция контрабандистов, имеющих хорошо оснащенные и скоростные посудины. Но тут ловчая сеть из кораблей, ограничивающих подходы к поверхности, раскинувшаяся на орбите, была столь плотной, что никто другой кроме нас не рискнул прорываться. Шутка ли – целый флот Республики!
В это дело мы вложили почти все деньги, какие у нас были – купили анонимно, как это принято , груз с промышленным товаром, сменили двигатели, чтобы по характеру их работы не было возможности отследить, что из десятков тысяч кораблей данной модели этот корабль именно наш.
Кстати, это одна из причин горячей любви контрабандистов к кореллианским кораблям, ведь число выпущенных машин, принадлежащих к практически любой модели, даже не самой популярной, давно перешагнуло за миллионную отметку. Разумеется, только этим преимущества кореллианских фрахтовиков не ограничивались, но, как известно, ничего примечательного в базовой комплектации они собой не представляли.
В этом плане модель корабля Травера, в отличие от его начинки, не была чем-то уникальной, но и не была как нам бы того хотелось серой, ничем не примечательной «легковушкой». Ведь преступления на нестандартном транспорте совершают только те, кто искренне мечтают оказаться на нарах. Поэтому нам пришлось здорово скинуться на маскировку, модернизацию систем РЭБ и банальную перекраску. Теперь корабль выглядел так, как и сотни тысяч его немодифицированных собратьев по серии.
Я также не стремился с головой нырнуть в омут Силы, боясь из него никогда не выплыть. Большую часть времени я тратил на усмирение как самой Силы, так и своих расшатываемых Ей устремлений. Реван привычным для него, живым и богатым языком милицейского протокола объяснил мне суть такого явления как тёмная сторона Силы. Как и почему самый могущественный инструмент в галактике разрушает тех, кто его использует. Хотя и удивив меня подобным определением, Реван подробно разъяснил механизм такого процесса.
Как я выяснил и сам опытным путём, Сила – не самый удобный и послушный инструмент, особенно когда примешиваются эмоции. Использовать же Силу безэмоционально я не мог – та страсть, с которой взывал к Силе, тут же увлекала меня за собой, подхватывала словно волна, отключая рассудок. Использовать то, что я плохо контролирую, мне было не только неприятно – это было опасно, потому я не так часто использовал Силу, как хотел бы.
Хотя, строго говоря, я использовал её постоянно, но ограничивался Ощущением, а не Контролем и Изменением.
Скрещивал в свободное время то и дело меч с Нейлой и Кейном. Взял и несколько частных платных уроков у известных мастеров фехтования, когда на то возникла возможность.
Занимался я «фехтованием» и с Реваном. Вернее тем, что он так странным образом называл – в действительности мы по сети играли в самые разнообразные игры, азартные и нет. Но, как правило, сочетавшие выбор игрока и обязательный элемент случайности. Особенно интересен был здешний аналог шахмат, где вдобавок возможности каждого хода определялись броском костей.
Делали мы это не для развлечения. Суть всех этих занятий была сугубо утилитарна – Ревану был нужен партнер для спарринга и в том я ему не отказывал. Ведь каждый ход мы делали, погрузившись в Силу – пытаясь рассмотреть незавершенное полотно будущего, включающее и возможные ходы противника с учетом элемента случайности. Реван учился управлять случаем – я тоже. Триптих реальности ждал, когда на правую его створку нанесут новые мазки. Кроме того сталкивающиеся интересы творили наше совместное будущее, и Реван внимательно изучал саму эту борьбу. Делал какие-то записи, результатами которых делиться не спешил. Но с другой стороны он был готов ответить на множество моих вопросов куда более простого характера.
Как утверждал Реван – суть того, чем мы занимались, мало отличалась от боя на световых мечах. Поэтому он и называл это «фехтованием». Только выбор доступных ходов для фигур известен нам обоим в одинаково полной мере, что ставит нас в относительно равное положение. В отличие от того же фехтования световыми мечами.
Когда я спрашивал его, почему он якшается с таким, как я, он отвечал, что есть множество вопросов, на которые я сам не захочу ему отвечать. Подобное взаимодействие нас устраивало.