– Я тоже слышал об этом. Они предвидят, как правило, то, что нужно делать им, или то, что собираются совершить окружающие[7]. Но не то, что можно исчислить цифрами. И с навигаций у них оттого нелады.
– Нас собираются перехватить, – отрапортовал Ивендо. – Корвет шлюзы попутал.
Он обычно не ждал, когда нам передадут официальный запрос, а старательно отслеживал координаты и скорости всех судов в приличном от нас радиусе. И определял, от кого мы можем уйти, а от кого нет. Если кто-то даже не намеренно двигался так, что вызывал у него подозрение на перехват, то Ивендо совершал маневр отрыва и останавливал разгон только после того, как шанс перехвата пропадал. Но если при этом неназвавшееся судно, даже если оно было частником, совершало ответную реакцию, мы сваливали в гипер.
– И какова конечная цель следующего перехода? – я резко встал с дивана.
– Без конечной. Просто дрейф. Координаты я тебе скинул. Хочу на кое-что взглянуть.
– Ладно.
Я, удалившись к своему рабочему месту, ввел их в гиперпривод. Корректируя скорость, порядок сдвига по координатам, я с наименьшей ошибкой совершил указанный старым навигатором маневр. Так, чтобы хотя бы знать, где я.
Несмотря на развитое пространственное воображение, у меня иногда случается картографический кретинизм. Поэтому я его компенсирую старательным изучением карт и продуманными планами движения. И всегда считаю, что должен знать, где я нахожусь. Может, Сила милосердна ко мне и оттого всегда помогает в этом начинании.
– Олег, – сказал мне капитан. – пройди в кокпит.
Я, глянув на набираемую кораблем погрешность положения, вышел только после того, как меня позвал еще и Эррант.
– И? – спросил я, зайдя к капитану.
Корабль лежал в дрейфе, не двигаясь со сверхсветовой скоростью относительно звезд реального пространства, как это было обычно. И сквозь границу гиперпространства, обычно мутную пелену, хорошо было видно нечто своеобразное. Щит защищал корабль только от когерентных пучков волн и частиц, поэтому обычно на всякий случай остекление кокпита закрывали листы теплоизоляции. Эти щитки, закрывавшие кабину от излишне яркого света, который мог выжечь глаза и разогреть кокпит до неприемлемо жарких температур, были подняты, открывая завораживающий вид.
– Это Корусант? – спросил капитан Эрранта, указывая перед собой.
Перед нами была светло-голубая планета, источавшая холодное сияние, сравнимое по яркости со звездой, хотя самой её, напротив, видно не было. Вокруг яркого, как зенитный прожектор, шара обращались сотни светящихся точек-светлячков.
– То, что занимает его место по этим координатам, – кивнул он. – Редко что в гиперпространстве можно увидеть. Какие приборы ни используй, а через границу перепада координат голову не просунешь.
– И почему все время говорят, что в гипере нельзя вести никакую навигацию, кроме расчетной по проведенным маневрам? – спросил его капитан. – Вот же планета. Всё видно.
Эррант улыбнулся.
– Я лично не знаю, сколько до неё. Сотня километров, парсек. Технически расстояние до нее не изменялось, но мы лежим на экстремумах искаженного многообразия, – он прищелкнул пальцами. – На самом дне гиперболических изомерных поверхностей, если так будет понятнее. Только поэтому нас не окружает плазменное облако из тормозящегося протонного газа и пыли. И самое интересное, что она действительно не там, где кажется. Как рыбина под водой. Но это я знаю только потому, что тысячи лет навигации позволили изучить всё вокруг Корусанта.
– То есть на все в гипере можно посмотреть? – заинтересовался капитан.
– Теоретически на все. Но обычно все, что видно – это мельтешащая плазма и треки далеких звезд. И с этим ничего поделать нельзя, – он задумчиво потер подбородок. – Я встречал человека, который утверждал, что видел вблизи аккреционный диск черной дыры. Но это сомнительно. Если бы он побывал близко от него, то он рассказывал бы это только моим правнукам. Или их далеким потомкам.
Я поднял вверх левую ладонь.
Мою ладонь с внутренней стороны украшала крайне точная картинка, словно бы отпечатанная на сверхточном принтере. Черный шар окружало изогнутое несимметричное, немного рваное кольцо. Его «задняя» часть изгибалась и тоже была видна спереди. Гравюра, высеченная огнем прямо на коже. Часть изображения – столп света, исторгаемый с верхнего полюса, проходил по пальцам. Не очень красиво, но создал её явно не художник.
– Этот? – спросил я.
– Похоже. Забавная наколка. Она что-то значит для тебя? – сказал забрак.