– Это решение совершают их родители.
– Ах, да, все время забываю, что нет более бесправных существ в мире, чем дети.
– Необычный взгляд на вещи. Как правило, именно их права наиболее охраняемы.
– Весьма избирательно, – поправил я его. – Так что насчет меня?
– Ты, даже не пройдя обучения, интуитивно пользуешься Силой. А это может быть опасно и для тебя самого.
– Ах да. То, что зовется «Тёмной стороной». Я, кажется, рассказал о ней достаточно.
– Ты слышал только пару слов. Слов верных, что неплохо, но недостаточно. Мнения о сторонах Силы... различны, – сказал, щелкнув пальцами, Магистр. – Кое-кто говорит, что у неё нет никаких сторон и это условное деление. Да и ты, кстати, тоже так считаешь. Развивая мысль, есть единая Сила и выделяют ее Темную сторону. И то, что в противовес ей называют «светлой стороной», несколько натянуто. Но каким бы оно условным ни было и как далеко бы ни заходило пустопорожнее философствование, феномен существования того, что все зовут Темной стороной, очевиден. И я и не собирался просвещать тебя относительно всех философских и метафизических концепций Темной стороны, тебе достаточно знать, как она отражается на жизни людей. Твоей в том числе.
– А можно научно-популярно? Выпустить на эту тему еще пару занимательных книжек. Глядишь и не пришлось бы объяснять.
– Этих книжек тоже хватает. Но начать можно и с учебников по истории. С древнейшей истории и вплоть до современных нам событий. Имя «Экзар Кун» ничего тебе не говорит?
– Известный террорист, – хмыкнул я. В учебнике истории это имя упоминалось вместе с именем Улика, который – жертва веществ, по словам магистра. Да и Ивендо рассказывал достаточно. – Он собирался захватить Республику, но я так до конца и не понял, зачем ему это было надо.
– Попробую объяснить. Если то, что он видел, входило в противоречие с его мнением об этом предмете, человеке или даже государственном устройстве, он не мог смириться с этим, – сказал великий магистр. – Он никогда не мог смириться и со своим положением в этом мире. Что-то ему не давало это сделать.
– Как будто мы все так не делаем, – пожал я плечами. – Просто не всегда есть возможности или настоящее желание к тому, чтобы менять это нелицеприятное окружающее.
– Не спорю. Но он не останавливался ни перед чем в этом своем желании. Вообще ни перед чем. И возможностей, в отличие от всех прочих, ему было не занимать. Болезненно развитые, его гордость и самомнение быстро переросли в астрономическую гордыню. Я как-то, будучи ещё падаваном, слушал его публичную лекцию в этих стенах и имел возможность составить о нём своё мнение.
– Лекцию Экзара Куна? – удивился я.
– Тогда угрозу недооценивали, – ответил магистр, погрузившись в воспоминания. – Что может один рыцарь? Придерживается необычных взглядов, так это его личное дело. Пропагандирует? Любой вопрос открыт к обсуждению. Если неправ, то это будет выявлено по ходу дискуссии. До тех пор, пока он не проявил свою истинную гнилую сущность открыто, мастера могли только выказывать публичное осуждение, но не применяли к нему никаких мер принуждения.
Реформа Номи Санрайдер, затеянная, несомненно, из благих побуждений, тогда ещё не случилась. Раньше в Ордене место находилось для каждого, а ранг определялся не столько числом подготовленных учеников, принесённой Ордену пользы согласно мнению Верховного совета, сколько степенью уважения на местах, – слова «Верховный совет» магистр произнес так, словно бы съел его членов без соли. Невозмутимость Боско Ваалери дала трещину.
– Кто-то тренировал десятки учеников, а кто-то странствовал по Галактике, – продолжил он. – Новая, более четкая организация принесла нам пользу, сделала нас отчасти сильнее, но мы потеряли в гибкости и широте взглядов. Вдобавок мы тут, в Кореллии, так и не смогли принять всех нововведений, принятых полным конклавом Ордена на Экзисе.
Центральный Совет был издревле, но он почти не определял политику местных советов. Сейчас только один рудимент остался – Совет внешнего кольца… – мастер собрался, стряхнув с себя наваждение прошлого. – К делу.
А дело было в том, что Экзар стремился убедить не мастеров, а привлечь на свою сторону как можно больше падаванов и совсем неподготовленных инициатов. У него это здорово получалось. Он полагал, что наша кореллианская вольница благодатно воспримет его идеи. Но он не учел того, что у нас не любят диктаторов, несмотря на уважаемый при этом институт монархии. Я и сам счёл тогда многое из сказанного им верным. Но дальнейший мой опыт показал, что это как раз таки было ошибкой.
– Что именно? – заинтересовался я таким откровением.