Говард Филлипс Лавкрафт
Музыка
Червяк чует чёрта (насекомая сказка) — Скверный Анекдот
Дaеvа — В Подземных Тоннелях
Песнь о Довакине — Эленвен
Гевал — Homo Sapiens
Безмолвная чернота космоса обрушилась на зубилоподобный челнок – он, вспоров своим раскаленным острием небесный свод, вырвался из атмосферы. Свободный от потомков Астреи, он направился к крупным орбитальным докам. Я едва не пропустил тот миг, когда рухнул занавес мрака, а плазма, скрывавшая вид из иллюминатора, рассеялась, открыв вид на быстро удаляющийся мир – удивительно зеленый, с золотистыми пляжами, умело сопротивляющийся стальным оковам.
Для родившихся здесь моя тяга прилипать к иллюминаторам, разглядывать через них поверхность чужих миров, была чем-то выходящим из нормы. Но для меня волшебство момента ещё не растаяло – вот он я, такой крохотный, незаметный, а тут целый мир под ногами, огромный и величественный шар, бесстрастно нарезающий круги вокруг своего светила уже не первый миллиард лет. Или спирали – в компании с пылающим шаром.
Хотя Кореллия, как это ни странно, могла нарезать круги именно здесь вовсе не миллиарды лет…
Менее чем за десять минут орбитальный челнок вознёс меня в компании других существ и творений до рукотворных небес – одной из орбитальных платформ, где доковалась «Счастливая шлюха». Планета к тому моменту перестала занимать весь иллюминатор.
Набор из атмосферных тепловых детонационных двигателей и плазменных - для движения в вакууме, позволял бережно обходиться с атмосферой Кореллии, но одновременно с тем выходить за линию Кармана даже стремительнее, чем это могла бы сделать та же «Шлюха» – далеко не самый медленный корабль. Фрахтовик и шаттл были специализированными инструментами – как скальпель хирурга или нож убийцы; хотя оба и вспарывают плоть, каждый предназначен для своего дела.
Оставив на входе кейс с вещами, я прошел в тревожную полумглу портовой кантины. Там я нашел команду, занятую, как всегда, каждый своим.
Капитан, к неудовольствию Нейлы, копался в коммуникаторе, ведя какие-то переговоры по защищенному мессенджеру. Или управляя своими активами и пассивами, заставляя свои деньги крутиться как газовую центрифугу, подготавливая почву для высадки неизвестного еще природе Рилота растения. Но вряд ли то были цветы добра.
Кейн пил, громко рассказывая какую-то историю, Ивендо смотрел в одну точку перед собой, совершенно не обращая внимания на происходящее.
– Не удивлюсь, если вы просидели здесь всю неделю, – сказал я вместо приветствия.
– И я бы этому тоже не удивился, – прокряхтел Ивендо, сфокусировав на мне взгляд. – Но это не так. Пока ты развлекался, капитан смазывал контакты, а я, как и собирался, нашёл проверенный док для дефектоскопии.
– С силовым набором всё в порядке? – задал я крайне болезненный для нас вопрос. Корабль ведь начинается не с двигателя или гиперпривода – а с корпуса и реакторов.
– Десяток микротрещин, трещина в хребтовой балке, которую ты раньше уже укреплял, и несколько тысяч незначительных разрывов волокон. Там же усилили на месте.
– Фу! – выдохнул я. Значит, мы ещё сможем носиться по галактике с привычными запредельными ускорениями, не опасаясь рассыпаться по пути. Силе я доверял не во всём и лишней такую проверку не считал.
– После всех ваших выкрутасов это действительно скорее удача, чем закономерность, – сказал Ивендо, вкладывая капсулу с синей жидкостью в нечто вроде «электронной сигареты». Искусственное легкое так же, как и настоящее справлялось с задачей обогащения кровотока различными веществами.
– Маловероятное проявление закономерности, – поправил я.
– Теперь тебе не стоит бравировать своим пониманием математики – у тебя значок есть, его достаточно, – сказал Травер. – И вспомни о силе сказанного! Произнесённое грубое слово разрушает магию удачи… поэтому о таких вещах лучше молчать. На какой ранг-то сдал?
– Первый, – ответил я. Значок остался в контейнере – я так и не придумал, как прицепить его к скорлупе нагрудника. И нужно ли это вообще делать. Никогда до этого не носил значков, гербов или флагов.
– Иного я и не ожидал, – сказал Ивендо, жадно втягивая в себя синий пар, производимый этой его штуковиной. Вдохнув дурман, он откинулся в кресле, его пронзила дрожь, челюсть начала нездорово подергиваться, затем это возбуждение сменила расслабленность.
Я благоразумно оценил расстояние до него и успокоился, осознав, что дышать этим его «парком» мне не придётся.
– А гипер? – вспомнил я про свой главный инструмент. Гиперпривод должны были вообще снять с корабля и оправить в сервисный центр – напрямую производителю. Мои лихие маневры не могли не сказаться на его ресурсе.