После того, как мы долго находились в компании огромных кольчатых червей, которым мы поставили партию оружия, уже ничего не могло вывести нас из равновесия.
Травер, окончательно договорившись с шуршащими хитином уродцами, перевел положенную оплату за стоянку корабля в течении двух дней с опционом на всю неделю вперёд. Затем мы, не задерживаясь ни на секунду, вывалились за пределы узкой проходной, охраняемой парой турелей.
После чего мы направились к ближайшей станции аренды спидеров, по сути ломбарду для транспорта.
Под ноги ложились разбитые плиты заплеванного пола, по углам валялись какие-то неопрятные кучки изодранных обёрток, смятые упаковки; я обошёл по кругу кучу металлического мусора, в которой обустроили своё гнездо какие-то чернильно-чёрные тараканы с пасюка размером. Должно быть, в этой куче можно было найти то, что человечеству на Земле и не снилось – обломки устройств, искривляющих пространство, химические конверторы, способные повергнуть в шок фармакологов, или выломать из битой электроники процессоры производительностью как у целого земного вычислительного кластера. Но в этих сверхвысокотемпературных проводниках, переплетениях излохмаченных световодов и обломках изношенных наноассемблеров устроили своё гнездо насекомые.
До мусора тут дела никому не было, кроме вездесущих как грязь джав, способных найти в любой помойной куче что-нибудь для себя ценное. Убирать мусор дорого, ведь посылать дроида-уборщика без охраны глупо – украдут. Возможно, что те же самые джавы. А заставить заниматься ручным трудом разумных – задача не самая простая.
Люди-то на одной лестничной клетке о таких вопросах договориться не могут, а когда у всех у них есть оружие и гонору не меньше, чем самого скопившегося мусора…
– Классное местечко, – произнес я, и вокодер, встроенный в дыхательную маску, исказил мой голос до неузнаваемости. Но это было неважно – мы всё равно поддерживали связь по комлинкам, словно на поле боя.
– Зато чужие здесь не ходят. Тихий док – то, что надо, – ответил капитан.
Я оглянулся на тараканов, которые завидев или услышав нас, забились в ближайшие щели. Мимо прошлась походкой квазимодо пара странных существ в жутких комбинезонах с головами шире плеч.
– Ага, чужие тут не ходят… – заметил я.
– Это свои, – сказал Ивендо, поправляя длинную шпагу. – Видно же, что космолетчики. Пошли уже.
Я оглянулся на высящееся рядом громадное здание, виднеющееся через выбитое стекло; рядом росли ещё несколько черных шпилей, и все они тянулись к небу словно бы из общего корня, смыкаясь над нами, как кроны деревьев в древнем лесу. Здесь всюду, за исключением верхних уровней, чувствуешь себя словно внутри огромного механизма, полного шестерен, стержней и непонятных конструкций. Подавляет.
Формикарий[1]. Хатты жили на расположенной рядом планете, в окружении своих рабов в роскоши среди испарений столь любимых ими болот, не застраивая поверхность своей драгоценности небоскрёбами. А на спутнике их главной планеты они создали условия для привлечения отбросов и авантюристов со всей галактики, ими была подготовлена почва, возведены уровни и здания, создан необходимый микроклимат. Нар-Шаддаа – огромный формикарий хаттов, или ферма для кормовых червячков, хотя встречаются тут не только «муравьи».
Мы бывали здесь и ранее, продавая свой товар или принимая на борт новые грузы. И этот муравейник мне нравился ещё меньше, чем тот же Зиост или Коррибан. Всякий раз, бывая здесь, я ощущал невероятно могучее турбулентное течение Силы. И Силу эту трудно было назвать светлой – город наполняли скрываемые ото всех страсти и страстишки: ненависть, презрение, отвращение, пустая надежда, зависть и жадность. Отчаяние и самодовольство, деменция на почве аддикции к легкодоступным препаратам и виртуальным симулякрам кружились в безудержном вальсе вместе с манией.