– Предположим, что стремление к психологическому комфорту при недостатке знаний или крайней тупости, не позволяющей к ним припасть, выливается в создание богов и иных антропоморфных сущностей. И подобная ложь куда приятнее удручающей истины о месте человека в этом мире. Вера – спасительное невежество, защитная реакция на работу разума, задающего безжалостные вопросы, ответы на которые погружают его носителя в бездну отчаяния. Но как насчет Силы? Она питает такие заблуждения.
– Сами джедаи строго отделяют это явление от религиозной лихорадки. Хотя их методики к изучению этого явления также довольно сомнительны.
– Так как можно изменить род хомо? – спросил я Аболлу. – Человечество чересчур стационарная система. Что может изменить природу человека?
– Необходимо поставить его в такие условия, в которых не измениться – невозможно. На грань, за которой гибель. Конкуренция с другими видами уже не работает, их слишком много. Триллионы. Страх проиграть отсутствует, – сказал с сожалением арканианец. – С другой стороны, это положительно влияет на другие не столь расплодившиеся виды, подстегивая их к самосовершенствованию. Представители которых ещё понимают, что их будущее под вопросом и как-то от них зависит. Масштаб, как видит навигатор, не всегда играет положительную роль. Он размывает ответственность.
Вот пример смены условий: если бы потерявшие работу в Индаре не нашли ей замену, то те, кто лишен способности обучаться новому или вообще чему-либо обучаться, попали бы в условия, снижающие их возможность к воспроизводству, а тем более дальнейшему совершенствованию и это бы вывело их из эволюционной гонки.
– Но даже это-бы не произошло. В Республике действуют нормы безусловного основного дохода. И бесплатной медицинской помощи. Они бы, возможно, даже дали большое число потомков, – сказал я.
– Это гуманно, отражает человеколюбие. В виде любви к настоящему, и неумении принимать решения, думая о будущем, – колко заметил Аболла.
– Но эта идея, обеспечивать всех неким минимумом благ, имеет и положительные стороны – возразил я. – Та же преступность лишается своей базы, и возрастает ценность труда.
– Неспособность побороть преступность говорит о неэффективных законах и устройстве общества. Или о врождённом неумении их создавать, а вовсе не о необходимости обеспечить всех минимальными благами даром. Это низводит всех тех, кто живет на пособия, до состояния одомашненного скота – о нем ведь тоже заботятся, иногда даже просто так, не ища в этом выгоды, из-за симпатичного внешнего вида.
– Но ручные твари не имеют политических прав, – заметил я.
– В том-то и все дело. Часть вида хомо приспособилась к изменяющимся условиям техносферы, а часть нет. Но та, часть, которая не смогла это сделать, продолжает паразитировать на тех, кто умеет использовать высокопроизводительные производственные мощности и оказывать высокоинтеллектуальные услуги. При этом верхние слои человечества по каким-то неведомым мне причинам предоставляют им те же права, что и себе самим. Хотя бы и юридически.
– Идея равенства всегда была приятна человечеству, – усмехнулся я.
– Тогда не должно быть разделения труда и критериев для приема на работу. Необходимо быть последовательными. Согласно доминирующим человеческим представлениям нельзя делить людей по национальному, религиозному, интеллектуальному и всех разумных - видовому признаку. Но делить по рентабельности можно – никто не заставит взять на работу бесполезных идиотов. Или ленивых и не квалифицированных специалистов.
Также нельзя проявлять хорошее отношение к любой группе, к примеру, опрятно одетым и привлекательным представителям своего вида. Или интеллектуально развитым. Само хорошее отношение к одной группе, выделенной по некому признаку, означает худшее отношение, к примеру, к уродливым представителям того же вида. Или глупым.
В итоге, как видно, нет никакого равенства. И не может быть, – закончил свою речь арканианец.
– Один процент населения Республики производит девяносто процентов всей продукции в галактике. А остальные просто не нужны, но потребляют часть производимого этим одним процентом. При этом определяя в значительной мере политику государств. Тогда необходимо их уничтожить, – предложил я. – Не физически, разумеется, но создать условия, при которых они бы постепенно исчезли, или перешли в число тех, кто способен выполнять работу, которую не могут выполнить примитивные дроиды.