– Так же как и все, – пожал плечами я. – Раз абсолютно все лишено какого бы то ни было смысла, не созданного моим же «Я», и мне не выйти за пределы этой тюрьмы, то почему бы не придумать какой-нибудь смысл? Признание мира таким, какой он есть, не скованного моим эгоистичным его ощущением, не обязывает меня лечь и умереть, осознав тленность бытия. Я все равно буду при этом страдать, и мой инстинкт самосохранения – не то, что я могу отключить, как назойливую мелодию, проигрываемую плеером. Он всегда давит на меня.
– Возможно, Ивендо также как и ты уверен в бессмысленности своей жизни? – сказала она.
– Совершенно верно, – серьезно кивнул я. – Но он заполняет пустоту не простыми примитивными радостями первобытного человека или же их суррогатами как я. Лейтенант получает от наркотиков непосредственное чувство удовольствия, избегая при этом и малой зависимости от внешнего мира. К добру ли это или нет – я не знаю, но это его выбор.
– Ты также несчастлив?
– Нет, – улыбнулся я. – если я могу получать от чего-то наслаждение, почему бы это не делать? Даже понимая, почему оно возникает. Радость нового знания, чего-то удивительного или эстетически приятного. Я, как и все устроен таким образом, что наслаждаюсь при наличии контраста и в малой степени самим состоянием. Нечто длительное и однообразное вызывает у меня лишь равнодушие. И наблюдать за изменениями лишь ради них самих уже приятно. Поэтому у меня всегда будет то, что вызовет у меня чувство удовлетворения и минутного счастья.
– Лучше будет, если ты сосредоточишь свои интеллектуальные усилия на конкретной задаче. Мы уже долетели до первой указанной тобой точки, – сказал Травер, с кислым видом слушающий мою философскую болтовню.
– Как скажешь, – ответил я.
Я не сказал им, что подобного мнения придерживались и джедаи, но обосновывая так несостоятельность эгоизма и отказываясь от своего «Я», как чего-то в корне лишенного смысла. Для них «Я» - иллюзия, набор воспоминаний в хаосе абстрактных понятий, не имеющих никакой ценности. Дхарма. В отличие от некой всеобщей гармонии и Силы. Даже обычное сострадание для них продукт эгоизма, а истинное сострадание нечто приходящее в отсутствии «Я». Высшая форма любви – любовь ко всем живому и чувствующему одновременно. Может я и делал из их книжек, которые мне скинул как-то Реван, свои собственные выводы, но подчеркивать логические ошибки мне надоело уже через пару дней. Извращенцы, что сказать.
Я указывал команде путь в переплетении воздушных трасс, закрытых от света звезд, солнца и от любых иных источников света, кроме немногочисленных окон мириадов небоскребов, чьи пики смыкались высоко над головой. Находить путь в переплетении небоскребов - занятие не очень-то отличное от того, которым я обычно занимался в штурманской рубке.
– Это здесь, – я указал на небоскреб на карте по курсу.
По дороге я описал тех странных рептилий, которые похитили у коллекционера невероятно безобидных предметов его контейнер. Даже предполагать не буду, что он в нем заморозил – но точно не недоеденную пиццу.
– Ваше ясновидство может сказать, где они конкретно и сколько этих похитителей на месте? – ехидно спросил меня капитан.
– Немного. Они где-то в глубине.
– Ясно, – по комлинку отозвался Кейн. – Значит, я беру повторитель, и мы вламываемся и устраиваем кровавую баню?
– У тебя много достоинств, парень, – прокашлялся Ивендо. – Напористость там, физическая сила… но воображение не входит в этот список.
– Хатт возьми! А что ты предлагаешь? Вежливо постучаться и сказать: «Уважаемые, не против ли безвозмездно вернуть украденное, а?» – возмутился Кейн.
– Почему бы нет? – предложил Травер. – Мы же не пираты, а контрабандисты, деловые люди, можем и договориться.
– С помощью доброго слова и бластера можно добиться большего, чем с помощью одного доброго слова, – заметил я.
– Так мне тащить повторитель или нет? – спросил Кейн.
– Это жилой сектор, – сказал капитан. – Такой шаг вряд ли оценят местные, кто бы там ни был их крышей. За стрельбу нас там по головке не погладят точно… Но то, что ты взял с собой повторитель – это конечно хорошо.
– Так бы сразу и сказал, – через пару секунд Кейн сказал – Я оставлю его в той здоровенной коробке от печенья, если будет нужен – он там. Ну, того, в такой тёмной глазури. Только туда вошел…
– Я с Олегом пойду первым. Так уж и быть поговорим. Но остальные идите за нами, с пушками наготове.
Местные даже в съемной жилплощади жили по принципу мой дом – моя крепость. Одна из причин, почему на Нар-Шаддаа по ночам вне небоскребов так темно – мало окон. Окна это дыры в периметре безопасности.