– Тихо, – сказал Травер. Мы почти долетели.
Аэроспидер залетел на парковку. Я сразу же оценил способы быстро добраться до машины из разных точек, если придется быстро отступать.
Попасть в жилой блок, в котором расположились похитители, было непросто. Мало того, что просителей пускали только по приглашению, и предварительно обыскав на предмет излишне тяжелого оружия, не предназначенного для самообороны, так путь ещё преграждало несколько дверей-шлюзов и турелей, расположенных там, где в более цивилизованных местах были только голокамеры. Штурм отменялся.
Капитан, воспользовавшись локальной связью, с места метрдотеля набрал номер номера, который я вычислил подбором – задаешь себе вопросы, прибираешь цифры, крутишь их в уме, словно барабан револьвера с одним-единственным вложенным патроном. Чувствуешь ответ Силы. Центр тяжести смещен – смещено и восприятие. Ничем это не отличается от поиска гиперпространственных координат. Метод слегка неконкретен, но со временем и при должном усердии можно подобрать так даже длинный код. Никакой разницы с тем, чтобы предсказать место попадания заряда плазмы или предельно точно стрелять самому.
Небольшая сумма смазала шестерни и сделала метрдотеля сговорчивее, и он дал нам связь.
– Кто там? – на той стороне спросил сухой голос. Ответил далеко не сразу.
– Мы по поводу контейнера. Цилиндрического такого, – сказал капитан.
Тишина надолго сковала собеседника. Или там отключили микрофон.
– Что вам нужно? – непонятным тоном на плохом основном спросили капитана.
– Есть разговор.
– Сколько вас?
– Четверо.
– Так не пойдет.
– Трое, – уступил на шаг Травер. – Меньше не вариант.
– Идёт. Подымайтесь и без фокусов.
Тип, отвечавший за проходную, на мой пистолет смотрел долго, но все же счёл пистолетом, а не чем-то иным. Я, оценив существующий модельный ряд и не найдя ничего, что подходило бы именно мне с моим даром к предвидению, давно уже сделал себе новый обрез из огневого модуля тяжелого бластера. Зря я, что ли, физику плазмы и гиперпространства изучаю? Небольшая программа управления, примитивная система энергопитания. Система охлаждения была упрощена до безобразия. Стабилизирующий участок укорочен. Технически при весе в три килограмма это оставалось пистолетом. Даже относительно компактным – почти брусок металла по плотности. Механический прицел и такой же механический спуск довершали дело. Оружие специально было сделано так, чтобы выглядеть скромно, не привлекая к себе внимания.
Нас, обшарив, пропустили внутрь, предварительно записав паспортные и биометрические данные. Достаточно надёжный способ предотвратить дурное поведение.
С тихим гулом гравилифт, оснащенный системой компенсации, начал поднимать меня, Травера и Кейна, всё же оставившего свою любимую игрушку на попечение Ивендо с Нейлой, к уровню, на котором расположились воры.
Я машинально проверил оружие. Оба меча – большой и малый. Включил самоконтроль щита. Жаль, что это нужно делать вручную, или, копаясь в ворохе вкладок в моих очках – я так и не смог настроить полноценный нейроинтерфейс. Столько ценного времени теряется на этих настройках и переключениях, все эти кнопки, иконки... Щит, как я и ожидал, полностью заряжен и готов принять заряд плазмы в любое время. Он всегда эмитирует чувствительное поле искажения, готовое отреагировать на угрозу. Из-за него я получал годовую дозу радиации в три раза большую, чем, если бы просто шарился по машинному отделению и ковырялся в старом фонящем дерьме, или агрегатах, извлеченных из реактора «Шлюхи».
Поэтому одна из важнейших задач вентиляции в системе жизнеобеспечения – удаление радионуклидов из воздуха и радиационный контроль. Онкологии, как и большинство разумных я не боялся. Мало того, что саркома диагностировалась на ранних стадиях, так и лечилась без каких-либо проблем. Ивендо у себя находил её более пяти раз – по земным меркам у него было куда больше девяти жизней. Но он-то вообще, как боевой офицер, часто бывающий под огнем и потоками различных излучений, мог конкурировать с чернобыльскими пожарными по эффективной поглощенной дозе. Или с солдатами, работавшими на крыше реакторного зала четвертого энергоблока ЧАЭС. За всю военную карьеру, разумеется.
– Мандражируешь? – спросил меня Кейн.
– Нет, – соврал я.
– Да ладно, – сказал он.
Мне отчаянно хотелось скрыться не только за зеркалами линз, но и надеть шлем и тяжелые латные перчатки, но это бы точно не заявило о наших добрых намерениях.
На перчатках была глубокая зарубка, как и почти все следы на моей броне – напоминание об одном-единственном бое, где меня серьезно зажали, и в котором броня спасла мне жизнь. Если бы не перчатка, то ходил бы я как вся семейка Скайокеров по мужской линии – с протезом. Но только действительно тяжелая и дорогая броня могла защищать от виброоружия, причем только от скользящих ударов. Неудивительно, что многие пренебрегали ей совсем. Зря, на мой взгляд.