Ивендо напутствовал меня всего лишь кивком, грустно вложив оружие обратно в ножны.
Я не только штурман. Я ещё оператор бортового комплекса самообороны. Звучит громко, но моя работа – перераспределять мощность щита и корректировать работу плазменных турелей. Подвластна мне и нехитрая магия куцых систем РЭБ. Не столь много, но я хотя бы буду занят во время боя - это намного более спокойное занятие, чем сидеть и пассивно ожидать очередного попадания.
Почти год, проведенный по большей части на корабле, я учился. Быть навигатором, совершая гиперпрыжки с трюмом, забитым контрабандой; управлять кораблем как пилот, хотя и не как капитан; как не нарушать при этом законы Республики или хотя бы делать это так, чтобы об этом никто не узнал. Как при всем при этом не быть убитым.
Правил, которые я узнал от Ивендо, было много. Очень много. Но тех, которые следовало помнить во время боя, было немного:
Держись подальше от стен и вообще от всего, что может распространять осколки в отсеке, если в него попадут из турболазера. Противоосколочных панелей у нас нет – чай не рубка линкора.
Даже если абордаж исключен, всё равно держи под рукой оружие.
Не важно, как ты сидишь, или лежишь – не прячься, не ложись, сиди спокойно – это бесполезно, ты не на поверхности планеты, и попадания могут прийти с любого направления.
Носи противорадиационный щит. И просто щит тоже не помешает, желательно носить их всегда.
Пристегивайся, но так, чтобы можно было быстро покинуть свое место.
Помни о декомпрессии.
Не дрейфь – в этом нет смысла.
Сейчас я следовал им всем. Кроме последнего – всё равно страшно. Особенно в свете предпоследнего. И то, что у противника не очень впечатляющее судно, меня, не успокаивало. Это могло быть и неверным предположением. И Сила тоже не была спокойна.
Легкая дрожь и мерцание на периферии зрения сообщили мне о выходе из гиперпространства.
Голопроектор выводил картинку тактической обстановки, – я установил точку начала координат на безымянный для меня корабль ящеров. Будь его маневренность выше нашей, я бы поступил наоборот. Необходимости в иных ориентирах не было – ближайший астероид был в пяти миллионах километров. Мелкий мусор не в счет.
Длина «хвоста» у галочки показывала скорость, а из точки, в которой находился корабль противника в данный момент, выходил вектор его ускорения. Пунктирная линия показывала расчетную экстраполированную траекторию. Всё дублировалось цифрами. Цвет галочки, которой обозначался противник, был алый, и я был уверен, что на мониторах у противника мы тоже красного цвета. Это только НАТО и ОВД сумели прийти по этому вопросу к консенсусу.
Реакторы, работающие на максимальной мощности, заряжали суперконденсаторы щита. Находясь близко от них, можно было даже услышать, как в процессе этого скрипит металл.
Ёмкость щита определялась накопителем, изготовленным почти целиком из сверхпроводников и иных редких материалов, включая несколько кайберкристаллов, внутри которого была искажена метрика пространства. Кайберкристаллы почти такие же, как и в световом мече – только на порядки более низкого качества. Этот так называемый «генератор щита» испытывал при использовании максимальной ёмкости астрономические механические напряжения – огромные магнитные поля порождают такие же огромные силы, стремящиеся разорвать катушки и проводники на части. Эта часть определяла ёмкость щита, способность отразить определенную энергию, будь то плазма, кинетические заряды или импульсы турболазера. Даже пучки когерентного излучения или заряды ионных пушек при специальной конфигурации.
От генератора к эмиттерам щита, расположенным вне пространства, прикрытого броневыми и не очень плитами, тянулись такие же сверхпроводящие кабеля. От этих достаточно громоздких конструкций зависела уже мощность щита. Та, которая в Ваттах.
Корабль, подвергнувшийся обстрелу, отражал часть энергии. В это время через эмиттеры, создававшие искажающее пространство поле, которое и рассеивало энергию в стороны, проходила энергия, несколько превышающая падающую на щит. Если мощность выстрелов превышала выдаваемую эмиттерами, то они прорывали щит. Или если эмиттеры были повреждены или работали в перегрузке, пытаясь абсорбировать весь урон – то они к ситам красным плавились. Ток в перегретых сверхпроводниках превышал бывало критический, и нередко при этом силовые линии просто испарялись. Взрывное испарение – это громко и красиво. Если наблюдать это издали.
Даже в искривлённом пространстве действовали законы сохранения энергии и импульса, а на отражение или разворот любых лучей тратилась работа.