– Значит, будем честно встречать врага? Лицом к лицу. Это мне нравится, – сказал лейтенант.
– Значит да. Я оставлю себе независимый дубляж.
– Приоритет? – просил Ивендо.
– Возьму я.
– Передал, – доложил лейтенант. – Зажигай. И пусть с тобой пребудет Сила. Всегда.
Я зацепил узким лучом радара истребитель. Он шёл с легким рысканием, пьяно лавируя и не давая выцелить себя с большого расстояния, пользуясь ошибками наведения. Надеяться на реакцию было глупо, даже оптический лаг зеркального фотоаппарата – явление вполне ощутимое, а шанс попасть в этот пилотируемый болид, целясь вручную – ненаучная фантастика. Лаг между излучением импульса РЛС, принятием отраженного сигнала, его обработкой системами наведения и выдачей команд на приводы орудий был не столь велик, но угловая погрешность приводов пушек и рассеяние плевка частиц, даже разогнанных до релятивистских скоростей, не позволяли попасть по компактной движущейся цели. Вернее, снижали эту вероятность до ничтожных миллионных.
Хорошо, что на истребителях нет щита – и без того испытывающая громадные напряжения сверхпроводящая конструкция может с лёгкостью рассыпаться при маневрах с перегрузками более семидесяти единиц. А, если его и ставят, то его характеристики не внушают – один выстрел он может и отразит, но точно не из нашего турболазера.
Я перевел турболазер в «зенитный» режим, подразумевающий автоматический огонь с относительно высокой скорострельностью и низкой энергией выстрела – автовыбор был отключен лейтенантом. Закрыл глаза. И начал плавно нажимать на гашетку, в те моменты, когда меня настигало смутное ощущение осмысленности этого действия. Да сдохните же вы! Цель мигнула, я перевел прицел на следующую – и открыл огонь, уже судорожно, до боли, вдавливая гашетку. Затем выпустил все ракеты, какие вообще были – объединённые перед пуском в одну большую группу Ивендо, работавшим параллельно по истребителям из плазменных турелей. Вторая точка исчезла с тактической карты, рассыпавшись миллионом мигом потухнувших брызг.
Новый удар пришелся по корпусу и без того истерзанного корабля. Я почувствовал себя так, словно в грудь скафандра ударили кувалдой. Посыпались искры, пугающе запахло разгоряченным металлом, от этого «аромата» волосы становятся дыбом. «Счастливая шлюха», как гордое и быстрое судно, доживала последние свои дни.
– А-а-а! – заорал я, вдавливаемый в кресло. И выпуская заряды вслед уходящему истребителю.
– Хо..ро..шо, – прошептал безумно тихим голосом Ивендо. – О.. один. Ос-сталс-ся.
Мигнул вызов от эскадры. Но погас – звонок принял Травер. Вместе с расширенными полномочиями на моем месте открылся доступ к окнам состояний и управления, дублирующих функции капитана.
– Ивендо? – тревожно спросил я. Лейтенант не отвечал.
Еще один заход лишь принёс нам новую пробоину и вывел из строя один из двух реакторов, превратив машинное отделение в филиал Муспельхейма. Алым залило пиктограмму гиперпривода. Резко заложило уши. В моем отсеке тревожно замигало предупреждение о разгерметизации, заорала, постепенно меняя тон, сирена. Я расторопно защелкнул забрало шлема, вдыхая воздух из баллона. И ткнул по резервному гиперприводу, мигавшему красным на сенсорном экране. «Утечка из системы охлаждения» – сам он хотя бы был целым.
– Железяка! – я вызвал дроида. – Охлаждение резервного гипердвижка. Оно мне нужно. Очень. Ты понял? Не смей упускать теплоноситель.
Дроид пропиликал нечто невразумительное. И я решил пока об этом не думать.
– Выбрал турболазеры... гмм – уже один турболазер – навёлся на последний истребитель. После чего с сотого выстрела и совершенно невозможного расстояния вывел его из строя. Боевая машина рассыпалась потоком космического мусора. Отцепил дрожащей рукой ремни. На корабле вырубило искусственное притяжение – он лежал в дрейфе. Я, оттолкнувшись от кресла, подлетел к шлюзу. Вакуум был и за ним, поэтому он с легкостью распахнулся; я, хватаясь за выступы на стенах, пронесся до шлюза, ведущего в кабину. Тусклой алой пленкой корпускулярный барьер дублировал механическую дверь, пробитую шрапнелью. В груди похолодело. Я отключил щит и вручную сдвинул в сторону створку, беспрепятственно болтающуюся в шлюзе. Кокпита почти не было – остекление вынесло, распахнув передо мной открытый космос. Мимо меня пролетела тёмная капля, подхваченная потоком газа, вырвавшимся из отсека вслед за мной. В груди на секунду замерло. Я медленно продрейфовал до кресла первого пилота, помощника капитана и старшего механика «Счастливой шлюхи». Кровь пропитала тканную обивку; лейтенант был мертв – его прошило осколками. Я облетел побагровевшее местами кресло – в остекленевшем взгляде уже не было жизни.