– Не все посетители умеют читать… или видеть. Политика Республики в доступности услуг и равенстве для всех, — бесстрастным механическим голосом сказал дроид. — Вы можете заполнить анкету в письменном виде, или ответить на мои вопросы, что вы предпочитаете?
Да… Прежде, чем меня выпустят, я бы предпочел ответить на несколько вопросов, а не самому выбирать, что указать в бумагах. Но я промолчал. Дроид бы не оценил.
– У меня сложный случай. Я бы лучше ответил на ваши вопросы, — вместо этого сказал я.
– Если ваш случай сложен, это действительно так. Каким временем вы располагаете?
– До вечера, — Травер может и подождать. Его жена найдет ему занятие, и заедут заодно к Ивендо.
– Замечательно. С какой планеты, астероида или корабля-поселения вы родом? Или может быть это спутник? Я имею в виду, к какому государству или субъекту Галактической Республики относится то место, где вы родились.
– «Моя» планета называется Земля[1], — хмыкнул я.
Это мы ее, а не она наша — так надежно она держит нас в своей гравитационной лунке. С тем же успехом «своей» можно называть и камеру.
Я старался ощутить в Силе металлического собеседника, пытаясь вновь поймать ритм мира, как я уже делал ранее. Сила мне ещё пригодится.
– В Республиканском Реестре несколько тысяч планет, которые называются так аборигенным населением. Известно вам какое-либо иное название вашей родины, или её координаты?
– Нет и нет. Мне ничего не известно про мою родину.
– В каком регионе Галактики расположена ваша родная планета?
– Неизвестные регионы, — ответил я. Это самые дальние из известных мне мест. Нога человека не ступала на пыльных тропинках тех далеких планет до сих пор. Но как внести в строчку несуществующее место? Хотя это, видимо, эквивалентно тому, чтобы родиться в нейтральных водах.
– Достаточно. Родились вы и выросли там?
– Да.
Удивительно, но его это устроило! И это может говорить только о том, что в Галактике существует невероятный периферийный бардак. Или фронтир, попросту говоря.
– Как называется государство, из которого вы родом, если таковое есть?
Мне удалось выловить активность в его металлическом черепке. Я старался не потерять это ощущение.
– Тамриэль, — я улыбнулся сам себе. Попробовать стоило. Что поделать, если об истории вымышленных государств ты знаешь больше, чем о таковой для настоящих. Не считать же учебник по истории достоверным источником? Увы, но времени изучать первоисточники у меня нет; вот и выходит, что историю знают только историки. Но вы же не будете удивляться тому, что не каждый может запустить ядерный реактор или заново — сердце?
В его цепях преобладало было недоверие. И… ещё что-то. Несоответствие данных, некое почти материально ощутимое противоречие. Ещё один ходячий детектор лжи. Искусственному интеллекту ничего не стоит проанализировать мою позу, жестикуляцию, голос и мимику и сделать соответствующие выводы. Это же не машину водить.
– Кто руководит вашим государством?
– Император Тит Мид второй, — продолжил я вживаться в роль.
– Республика не способна проконтролировать происхождение каждого, приходящего в этот кабинет. Если в реестрах прочих государств, имеющих договора с Республикой, и в базах данных их правоохранительных органов я не найду совпадений с вашими биометрическими данными, я внесу всё, что вы скажете. Я обязан верить вам на слово. Ваша дата рождения?
– По какому летоисчислению? — Я снова улыбался. — От основания Рима, или битвы Пандавов с Кауравами?
– Если на вашей родине свои способы измерения времени и вам неизвестно их соотношение со стандартным годом, а также способы синхронизации летоисчисления, то я могу внести в ваши документы ваш биологический возраст по вашим биометрическим данным.
– Сойдет.
– Ваше имя? Вы можете не называть свое настоящее или тайное, если ваши религиозные или иные убеждения не позволяют вам это сделать. В любом случае во всех официальных договорах и записях в Республике будет использоваться личный номер.
Действительно, подумал я, при таком колоссальном населении даже сложные сочетания имен, отчеств и фамилий не могли не совпадать у множества людей. Разумных, вернее.
– Олег.
– Это все?
– Да, — Все остальное не было до конца моим. Мне хватало имени. Большая информационная энтропия лучше способствовала идентификации, но для самоидентификации она мне была не нужна.