Я и сам отметаю любые вещи, даже кажущиеся верными сами по себе, если встречается хотя бы одно их опровержение. Один черный лебедь обессмысливает тысячи увиденных до того или после белых. Нельзя после такого убедить меня, к примеру, использовать моральные критерии для оценки событий. Оценки чего угодно. Сам факт того, что они подвержены изменениям и субъективны, уже обессмысливает их. Навсегда. Невозможно проводить анализ и получить один непротиворечивый результат, положив в основание своевольную переменную. Место остается только разуму и рациональным выводам.
Пусть это по-детски радикально или по-юношески максималистично, но всякого рода компромиссы это, как минимум, скучно. Проводить и так бессмысленную жизнь еще и без огонька — какой-то унылый идиотизм. В самом медицинском смысле слова.
Травер также даже ни на секунду не задумался над тем, что сложившаяся форма государственного устройства не является решением сложной социальной системы с тысячью неизвестных, граничными условиями к которой даны некие принципы демократии или же иные строгие условия оптимума. Типа уважения чьих-то «прав», или подобных им идеалов. Обманчиво было бы считать, что социум это система, описываемая точными закономерностями и принципами, и в должной мере изучив их, можно понять, как им управлять. Или как кардинально его изменить. Но, увы, это не так — общество это поле битвы интересов всех людей, объединяющихся при необходимости в союзы.
И мне хочется дать в лоб любому, кто использует словосочетание «общественный договор». Идёт социальная война, перемежающаяся изредка перемириями, в которых действуют социальные мирные договора. С фиксирующимися вместе с тем перестрелками и переходами демаркационной линии.
***
Я, предоставленный сам себе, валялся в каюте с датападом в руках. Школа, давно и накрепко забытая, должна быть пройдена заново, хотя я и не люблю повторяться. А вечером мы сидели в гостинной, как называла кают-компанию Нейла, и пили каф с печеньками. Играли в карты и дежарик[5]. Смотрели головизор. Решено: если это будет возможно, то я буду жить на своем корабле. Свободен лететь, куда угодно. И, что не маловажно, его помещения в значительно меньшей степени сообщаются к окружающим миром, чем квартира на поверхности или в обитаемой станции. А термоядерный реактор сожрет что угодно с зарядовым числом меньше такового для железа. Стоит только подобрать такие изотопы, чтобы при синтезе не рождались нейтроны, тогда наведенная радиация в реакторе станет вечной — это вам не легкий бриз гамма-потоков, блокируемых щитом. Но, хотя запаса ядерного горючего на нашем корабле и хватит еще на несколько лет занятия контрабандой, гораздо раньше закончится продовольствие. И тибанн для двигателей в карбонитовых брикетах. К чему я это опять о грустном?
Заверещала тревога. На информационном табло в каюте загорелся значок биологической опасности. Я тяжело вздохнул, как загнанная кляча. Да сколько уже можно!
Меня отвлекла уже в который раз срабатывающая тревога о биологической угрозе — Травер прописал в медицинскую подсистему БИУСа корабля то, что заселил в каюту человека. Помимо постоянных рекомендаций по карантинному режиму, включавших ношение антибактериальной одежды, индивидуальной дыхательной системы и еще чего-то, она уже третий раз запирала меня в своей же каюте, объявляя карантин на всем корабле. Весело, чего уж там.
Эта ненавязчивая система медицинского сопровождения, установленная на корабле, постоянно рекомендовала мне посетить врача. Она несла предупредительный характер, как, впрочем, и вся медицина Галактики. Её ДНК-чипы установлены на корабле повсюду, включая внутренности ассенизационной системы. А моя кровать сама умеет делать ЭКГ. Измеряя сердечный ритм, дыхание и даже мозговую активность, она отдает эти данные в медицинскую программу, следящую за здоровьем экипажа.
При желании можно пройти и полноценное медицинское обследование в медотсеке. Умная система сама способна поставить диагноз и предложить лечение. И даже выполнить относительно несложную операцию. Если и она не сможет оказать помощь, в крайнем случае, можно заморозить пациента и в карбоните. Пусть с непредсказуемыми последствиями. До чего дошел прогресс! Во всяком случае, проблема с раком перестала донимать стремительно стареющее человечество.