– Так неинтересно, — Фарланд продул три из четырех раундов. — И лучше обманывай компьютер. Он не ответит тебе выстрелом из бластера.
Он собрал карты и вышел. Надо попробовать и с другими членами экипажа. Но не выигрывать, а контролируемо поддаваться. Я коварно оскалился в предвкушении эмоционального пира.
Рукопашный бой и пилотирование стали проще, я уже почти мог установить контакт с Силой, несмотря на удары или необходимость держать в уме трехмерную картину корабля и его окружения. Игра в поддавки, к сожалению, никому не понравилась за исключением капитана. Он же стал старательно объяснять мне правила шулерства и игры на публику. Мы отрабатывали их на практике, ставя выдуманные кредиты и контейнеры пшеницы на кон. Играть на деньги со мной он зарекся. "Главное", - говорил он, - "вовремя вытащить ствол, раньше, чем разъяренная жертва шулера.". Я предложил потренироваться и в этом, благо пистолеты без энергоячеек у нас были.
– Травер, — охнула увидевшая это Нейла. — Чему ты учишь мальчишку?!
– Сохранять свою шкуру в сохранности, — в который раз убирая пистолет, сказал он.
Он сидел напротив меня. Я сидел с закрытыми глазами и ждал той секунды, когда его рука опустится на рукоять оружия. Взломать шифр, которым он закодировал выражение своего лица, не представлялось возможным. Отсутствие предохранителя играло же положительную роль. Но вес…
– Но шулерство! Это хорошо не закончится.
– Не более грязно, чем контрабанда, — солгал капитан. — Если сел играть за стол, будь готов выйти из-за него без штанов и паспорта. — он играл с колодой, ловко переставляя карты почти всеми пальцами разом, так что не возможно было уследить за тем, как они беспрестанно меняются местами.
Играл он классно. Более того, играть он умел и без специального стола, перемешивая колоду вручную, как это делали игроки Земли. И показывал восхитительные трюки и тонкие моменты игры с простой колодой. В таких случаях «рука» набиралась иным способом. Очень познавательно и, заодно, хорошая разминка для пальцев.
– И я не «мальчишка». У меня в паспорте записано, что я совершеннолетний, — очнулся я от раздумий.
– И посадят тебя, как совершеннолетнего!
– Я правильно понимаю, что мы возим контрабанду? — я не стал дожидаться ответа. — Я уже нарушаю закон. Одним больше, одним меньше.
– Это разница между колонией-поселением с воспитательными занятиями и строгачем, — заявил Травер. — Но не будем о грустном. Наша «жертва» прибудет через пару часов. Стоит пройти в пилотскую. На тебя последняя надежда, Олег, займешь место второго пилота — у тебя единственного получается не разбить мою «шлюху» о дюрастиловые зажимы.
– Есть, капитан!
Не, ну он серьезно? Я, конечно, мог запарковать корабль в док сложной формы, но всего функционала приборной доски еще не изучил. А назначение половины кнопок оставались для меня загадкой. Кстати насчет кнопок. Сенсорных панелей и голопроекций с отслеживанием движений пальцев в кабине у нас было немало. Но вся эта красота дублировалась привычным управлением, даже был авиагоризонт и дюжина будильников[9] на периферии. А гарнитура цеплялась к креслу кабелем. [10] Для режима радиомолчания. Радиоразведка могла отследить корабль и по пренебрежимо слабому сигналу радиогарнитуры. А если наушники были оснащены гиперприемником, проще было нарисовать на лбу мишень[11]. Благодарить за все эти предосторожности следовало сначала отца Травера, затем золотые руки Ивендо и Сольвина.
Я рассматривал все это, сидя в кресле второго пилота. Корабль автоматически выходил в заданную координатами точку. Помимо самой координаты я ввел желаемый вектор скорости в ней. Затем ввел и желаемое время прибытия — от него зависела тяга двигателей и компенсируемые перегрузки. Просчитать оптимальную траекторию в пустом пространстве мог и бортовой компьютер. Выражаясь летными терминами, все полеты в космосе ведутся по приборам, а не визуально.
– Сигнал. Вижу расчетную точку. Иду к ней, — Капитан отдал мне управление. Я включил режим тишины. Нас не должны заметить.