Движение конечностей подчиняется четким паттернам (аллюрам), оптимизированным для экономии энергии. 2. Выбор аллюра диктуется универсальным законом — числом Фруда. 3. Сила тяжести является ключевым параметром, определяющим, какой аллюр будет естественным и эффективным в данных условиях. Этот закон настолько универсален, что позволяет предсказать, как будет двигаться существо не только на Земле, но и на любой другой планете, просто подставив в формулу местное значение g. Это яркий пример того, как элегантные физические законы лежат в основе биологического разнообразия.
- Низы не могут, а верхи не хотят
Позвольте рассказать вам сагу, записанную в самой нашей биологии. Сагу о том, как движение стало разумом. В начале была тьма первичного океана. И жизнь в нём была воплощением простого ритма — перистальтики. Волнообразного сжатия и расслабления, чтобы плыть, питаться, жить. Это фундаментальное свойство — сократимость — было первым языком, на котором говорила плоть. Из этого универсального сократимого вещества стали выделяться две великие линии. Одна линия пошла по пути силы, становясь всё мощнее. Так родились гладкие, а затем и скелетные мышцы. Их уделом стало тоническое напряжение — длительное, фоновое усилие, создающее опору, и сокращение — мощное, целенаправленное движение. Но силы без управления — слепая стихия. Нужен был дирижёр для этого оркестра мышц. И тогда вторая линия клеток пошла иным путём. Они почти отказались от силы в пользу скорости. Они научились сокращаться молниеносно и передавать это возбуждение вдоль себе подобных. Так из мышечной клетки родилась клетка нервная. Акт физического сокращения преобразился в акт электрической активации. Но их родственная связь не прервалась. Ключевое наследие: Тоническое напряжение мышцы, её фоновый готовность к работе, превратилось в порог активации нервной клетки. Это критический уровень стимула, который должен быть преодолён, чтобы нейрон «выстрелил» потенциалом действия. Тонус мышцы стал возбудимостью нейрона. И как у мышцы может быть нарушен тонус — она может быть слишком вялой или слишком спазмированной — так и у нейрона может быть нарушен порог активации. Тремор, тики, навязчивые движения — это и есть проявление такого нарушения. Это сбой в тонкой настройке порога возбудимости нейронов. Это древний, мышечный ритм перистальтики, прорывающийся сквозь ослабленный контроль, словно нервная система внезапно вспоминает свое мышечное происхождение и начинает непроизвольно «сокращаться» сама в себе, порождая дрожь. Изначальная, древнейшая задача этой новой нервной сети была сугубо практической — управлять движением. Сначала — простой перистальтикой червя. Затем — сложным актом плавания. Позже — целенаправленным перемещением в пространстве в погоне или бегстве. И этот глубокий, локомоторный отпечаток навсегда остался в архитектуре нашего мозга и нашей психики. Вся наша нервная система выстроена вокруг управления телом в гравитационном поле, где есть верх и низ, правое и левое, перед и зад, ближе и дальше. Мозг — это, в первую очередь, центральный процессор для навигации. И мы, сами того не осознавая, проецируем эти древние, пространственно-двигательные категории на совершенно абстрактные понятия: «Правые» и «левые» партии. Мы делим мир на две половины, как наше билатеральное тело. Карьерная «лестница». Успех — это «подъём». Неудача — «падение». Восхождение требовало усилия и давало преимущество. Социальная иерархия. «Верхи» и «низы» общества. Власть метафорически расположена наверху, как доминирующая особь на возвышении. Мы мыслим пространством, потому что мы — движущиеся существа. Наш разум не родился из холодного созерцания. Он вырос из жаркой, мускульной необходимости куда-то идти, что-то доставать, от кого-то убегать. Наше сознание родилось из сокращения мышцы. Наша логика — из маршрута перемещения. Даже порог нашего мышления — это наследие мышечного тонуса. Мы обладаем разумом с глубокой локомоторной историей, и каждый раз, говоря о «прогрессе», «правом выборе» или «высоких целях», мы лишь шепчем на языке нейронов, которые когда-то управляли плавниками.