– Почему не занималась своим здоровьем? – спрашивает сразу, как только садимся в машину.
– Я работала, чтобы обеспечить дочь. Не было времени, да и денег не было.
– Теперь есть и то, и другое, – вопросительно смотрит, не трогаясь с места. – Света сказала всё поправимо, нужно лишь основательно заняться проблемой.
– Займусь. Только не сейчас. И не для вас. – Недовольно поджимает губы, не сводя взгляда. – Когда буду чувствовать себя в безопасности и знать, что у меня есть будущее. Я почти приняла тот факт, что Тася – мой единственный ребёнок.
– А хотела ещё?
– Хотела. И сейчас хочу. – Вопросительно вскидывает бровь, намекая на момент, когда я была неосторожна. – Не от вас.
– А что, рожей не вышел? – кривая усмешка появляется на его лице, а во взгляде тонкой линией проносится горечь.
– У нас с вами кардинально разные планы на будущее. Я мечтаю дать Тасе всё. Увидеть, как она пойдёт в школу, выберет специальность и человека, с которым её свяжут тёплые чувства. Вы же застыли на месте. Вас ведут по жизни раны, которые нанесли другие. Внутри они такие же, как и снаружи. Оставить после себя ребёнка, самое подлое, что вы можете сделать, потому что изначально нацелены лишить его себя.
Островский несколько минут внимательно на меня смотрит, открывает рот, чтобы ответить, но останавливается. Трогается с места, направляясь в центр города. Паркуемся у ряда магазинов, судя по вывескам, очень дорогих. Иду за ним, не задавая вопросом. Костя просит консультанта принести всё, что мне подойдёт и следующие пару часов я задерживаюсь в примерочной. Выхожу, показываю ему и получаю одобрение, или же отказ. Он заталкивает на заднее сиденье с десяток пакетов, предварительно потребовав, чтобы я осталась в брючном костюме бледно-бирюзового цвета и белом пальто. Машина трогается с места, но мы едем не в направлении выезда из города, а в другую сторону и через двадцать минут останавливаемся у ресторана. Островский выходит из машины и, обогнув её, открывает мою дверь, кивком приглашая выйти.
– Зачем мы сюда приехали? – осматриваюсь по сторонам.
Это мой район. Почти каждый день я проходила мимо этого дорогого заведения по пути на работу.
– Ужинать, Лена.
– Здесь одно блюдо стоит больше, чем я зарабатывала за неделю.
– Теперь это тебя волновать не должно. Ты жена состоятельного человека, забыла?
На входе нас встречает хостес. Девушка предлагает места у окна: столик на двоих. Уютная обстановка, ненавязчивая музыка и отсутствие свободных мест. Брожу взглядом по посетителям, замечая на другом конце зала Воронова, в компании пожилого мужчины и девушки моего возраста. Медленно перевожу взгляд на Костю, который, кажется, заинтересован меню больше, чем посетителями. Но это фикция. Уверена, Островский точно знал, что окажется в одном месте со своим врагом.
Глава 23
– Здесь Воронов, – произношу, рассматривая меню.
– Я в курсе. Они с мэром ужинают здесь три раза в неделю. Постоянные клиенты, так сказать, ресторана и его негласная реклама.
– А девушка? – искоса посматриваю на яркую блондинку в брючном костюме цвета спелой вишни. Помада в тон и лодочки на высокой шпильке. Обувь не по погоде, но, вероятно, она мало передвигается пешком.
– Рита. Папина принцесса, – ёрничает Костя, – которая влюбилась в его помощника и, конечно же, выскочила за него замуж. Вариантов отказать у Шакала не было, хотя на тот момент он готовился к свадьбе с другой. А теперь дышать рядом с ней боится, потому что одно слово дочурки и полетит он кубарем в канаву, лишившись всего. Вот и прислуживает семейству Заруцких, ублажая всех поочерёдно.
– Яркая девушка…
– Наркоманка, – уничтожает моё восхищение Островский. – На пару с Шакалом нюхают. Именно он контролирует поток дерьма, который проходит через наш город. Монополист, так сказать. Его дилер поставлял порошок, от которого умер мой сын. Элитная школа – дорогие развлечения подростков, у которых карманные расходы больше твоего заработка за несколько месяцев. Никиту пригласил в компанию младший брат Воронова. Учились в одном классе. Два раза попробовал, на третий передозировка. Подростки испугались и бросили его. Нашли через два дня, как ты понимаешь, мёртвым.