Встретившись взглядами с Островским, удостаиваюсь сухого кивка, открыто говорящего, что всё под контролем и переживать не стоит. Но я волнуюсь, и удивительно, что тело бывшего мужа, накрытое чёрным полотном, заботит меня меньше, чем судьба Кости.
Самое удивительно, что Зарецкий, который скачет вокруг Кости, поддерживаемый криками дочери, не удивляет сотрудников правопорядка, а будто направляет. Неужели, никто этого не видит? Осматриваюсь в поисках поддержки хоть одного человека в помещении, но часть гостей либо с интересом следит за развитием событием, часть, не стесняясь фыркает и кривится, иные же удовлетворённо скалятся, посматривая на Островского. Исключение составляет лишь Аронов, который не отходит ни на шаг от Кости. Обо мне будто все забыли, как о несущественном элементе.
Проходит много времени, прежде, чем тело Ромы выносят, а дом мэра пустеет, освободившись от гостей, а я так и сижу на бортике фонтана, застыв словно изваяние. Островского выводят, затем заводят обратно, указывая на место, где какое-то время назад лежал мой бывший муж, и все, как один, повторяют «Воронов, Воронов, Воронов…». Вероятно, об этом и предупреждал Парето, когда говорил о партии Ромы. Роль главная, но, увы, сыграна единожды.
Мой телефон вновь подаёт признаки жизни. Я так и просидела с ним, зажав в ладони. Пытаюсь отклонить звонок от Вали, проводя по экрану, но нажимаю не туда и открываю галерею. Последним элементом стоит видео, которое, скорее всего, сняла непреднамеренно, отклоняя предыдущий входящий. На заставке Островский. Нажимаю, охая, потому что случайно засняла момент, когда мужчины беседовали в стороне. Их спор прерывает тот самый хлопок, который я слышала и Рома падает навзничь. Срываюсь со своего места, подлетаю к Аронову и тычу в лицо телефон.
– Альберт Витальевич, тут это…
– Лен, не сейчас, – отмахивается, вслушиваясь в слова полицейского. – Островского арестовали.
– Нет! – насильно разворачиваю его к себе. – Смотрите!
И только после моего выкрика, хозяин переводит взгляд на экран. Минута, которая подарит свободу Косте. Забирает у меня телефон, указывая отойти в сторону, и дождаться Парето. Прохаживаюсь из угла в угол в пустой оранжерее в предвкушении новостей. Ожидание томительно и невозможно. Накручиваю себя до предела, когда в дверях появляется Костя в сопровождении Аронова. Молча берёт меня за руку и тащит к выходу. Когда проходим через холл, ловлю на себе яростный взгляд Риты и Зарецкого, которые, кажется, готовы вцепиться мне в глотку.
– Сразу поняла, что это был Орлов? – спрашивает Костя, как только оказываемся в машине вдвоём.
– Да.
– Как ты это засняла?
– Случайно. Хотела сбросить звонок, нажала куда-то не туда. До сих пор не разобралась с этим сложным аппаратом, которые вы мне подарили… Наверное, моих мозгов хватит только на кнопочный телефон, а вы мне такой телефон купили… Иногда мне кажется, что он умнее меня. А ещё…
– Спасибо.
Заворожённо смотрю на Островского, благодарность которого значит больше, чем все существующие слова, вместе взятые.
– Вас обвинили в убийстве Ромы? То есть, Воронова?
– Да. Не предполагал, что Шакал так глупо и топорно разыграет основную карту. На идиота он не похож, – морщится Островский, размеренно ведя машину. – Это, скорее, в стиле импульсивной Риты.
– Она способна убить?
– Легко.
– А вы?
Меня награждают тяжёлым взглядом, под которым сжимаюсь, мечтая испариться из автомобиля.
– К чему такие вопросы?
– Рома сказал, что вы убили брата Воронова. Того самого, который учился вместе с Никитой.
– Парень умер от передоза через три месяца после моего сына. Вины Шакала здесь больше, чем чьей-либо, потому что брат сидел на его дури. Несмотря на желание отомстить, задействовав любые средства, я бы никогда не стал сводить счёты с пацаном. Только последние отморозки мстят посредством близких. Я не из их числа.
Объяснение Кости успокаивает. Безоговорочное доверие, которое он у меня вызывает, радует и пугает одновременно, потому что я не рассматриваю альтернативу, полностью встав на его сторону. Погружаемся в тишину, сосредоточившись на своих мыслях и переваривая прошедший вечер. Также молча поднимаемся в квартиру, когда стрелки часов перевалили за полночь, а усталость сбивает с ног. Слишком много событий для одного дня в жизни слабой женщины.