Тихонько захожу в коттедж, осторожно двигаясь в полутьме, чтобы не разбудить Тасю. Она сладко посапывает, укутавшись одеялом по самый нос. Сон отступил, поэтому иду в душ, выполняя все утренние процедуры, а, возвратившись, наблюдаю свою девочку, сонно потирающую глаза.
– Доброе утро, родная, – целую попеременно сладкие щёчки, отчего дочка пищит и весело хохочет. – Пора просыпаться, умываться и собираться. Скоро Гриша придёт.
– Ой, – соскакивает и несётся в ванную, – мы забор сегодня будем строить.
– Кого?!
– Мам, забор! Чтобы лошади от кареты перескакивали его!
– А-а-а, – не до конца понимаю, что имеет ввиду Тася, но согласно киваю, потому что забор – это серьёзно.
На удивление быстро собираемся, но, открыв дверь, сталкиваюсь на пороге с Ароновым, который неуверенно переминается с ноги на ногу. Позади стоит Гриша.
– Забери девочку, – отдаёт приказ Альберт Витальевич, и парочка удаляется на качели. – Лена, собирайся.
– Собираться? В город едем?
– Не в город. Собирай вещи. Все вещи. Свои и дочери. Внимательно, чтобы ничего не осталось.
– У меня немного, всё новое сгорело вчера в квартире Константина Сергеевича… А куда я еду?
– Далеко, Лена, – цедит сквозь зубы, вероятно, не желая говорить больше, чем мне положено знать. – На сборы у тебя час, ни минутой больше.
– Я могу узнать подробности? Позвонить Островскому?
– Не можешь. Я исполняю его поручение, точнее, просьбу друга. Моя задача: доставить вас с Таисией в назначенное место к определённому времени. Всё. Собирайся, Лена, я жду.
Альберт Витальевич уходит, а я, постояв недолго в дверях, принимаюсь складывать то немногое, что у меня имеется. Оказывается, у Таси в два раза больше вещей, чем у меня, о чём говорит набитый чемодан и небольшая сумка. Гриша забирает у меня тяжёлую ношу и идёт в направлении двух машин перед домом, молча загружает мои вещи. Паника немного отступает, когда на заднем сиденье вижу Аронова, а Гриша садится на переднее. Каждое действие сопровождается немым вопросом в глазах Таси и моим молчаливым согласием. Неприятная тревожность расползается внутри, когда Аронов отдаёт приказ водителю:
– В аэропорт.
Глава 28
Дорога в молчании, а в голове вихрем проносится прошедшая ночь, когда Островский был непривычно нежен и внимателен, заранее зная, что утром мне придётся покинуть дом Аронова и его. Внутри теплится надежда, что в аэропорту нас ждёт Костя. Но увы, приехав, Гриша молча выгружает наши вещи, а затем берёт на руки Тасю, которая озадаченно осматривается по сторонам.
– Документы и билеты у Григория, – указывает на парня Аронов. – Он летит с вами для безопасности и твоего спокойствия. Вас встретят, всё объяснят. Не переживай, Костя обо всём позаботился.
– Он что-нибудь просил передать? – делаю попытку получить хоть кроху информации.
– Нет. Ничего.
Надежды рушатся, опадая пеплом к ногам, когда приходит осознание, что Островский не составит нам компанию, и, возможно, больше никогда не появится в нашей с дочкой жизни.
– Вам пора, – подгоняет Аронов, кивает Грише, который подхватывает чемоданы и направляется к зданию аэропорта.
– Он к нам прилетит? – спросив, с надеждой смотрю на Альберта Витальевича, который лишь вздыхает и закрывает дверь автомобиля.
Машина срывается с места, а я, проводив взглядом чёрный внедорожник, плетусь за Гришей. Хочется бежать в неизвестном направлении, закрыв глаза, и кричать что есть силы от того, как мне сейчас больно. Проходим регистрацию, и если бы не Гриша, я, вероятно, сидела бы в ступоре, уткнувшись в одну точку. Они с Тасей болтают о чём-то своём, а я будто в бреду не в состоянии уловить суть их беседы. Уже в самолёте, когда дочка засыпает у меня на коленях, и я понимаю, что мы летим в Стамбул, немного успокаиваюсь, вновь возвращаясь мыслями к Косте.
Самолёт приземляется часа через четыре, Гриша ведёт меня за собой. Несёт на руках Тасю, которая спит на его плече, не пробуждаясь от шума огромного аэропорта и множества голосов вокруг.
– Лена? – Откликнувшись на своё имя, вижу перед собой высокого, статного мужчину: около шестидесяти лет, благородная седина, белоснежная улыбка, которую он прямо сейчас являет мне. – Я Серхат, друг Кости, – протягивает мне ладонь, которую я тут же пожимаю. У него практически отсутствует акцент, лишь произношение некоторых звуков выдаёт.