Долгие минуты в молчании и наслаждении Костей, который неторопливо водит пальцами по моей спине, выравнивая дыхание. Не решаюсь расспросить о событиях последних трёх месяцев, хотя очень хочу узнать подробности.
– Спрашивай уже, – притягивает и целует в шею с лукавой улыбкой на лице.
– Вчера я прочитала в интернете, что ты получил срок. Пятнадцать лет.
– Поэтому глаза красные? – немного отодвигается, внимательно рассматривая моё лицо. – Плакала? – киваю, подтверждая его слова. – Неужели ждала бы?
– Нет, – Костя хмурится, превращаясь в уже знакомого Парето. – На году четвёртом сошла бы с ума от тоски. Уверена, ты бы без пары не остался. Такая, как, к примеру, Гронская, быстро бы прибрала к рукам стареющего красавчика. Кстати, на свидания не приходила?
– Не приходила. Да и плевать на всяких Гронских. Я о тебе думал. Эти мысли меня и вытащили.
– С трудом верится, – шепчу ему в шею. Вожу пальчиками по широкой груди, очерчивая каждый шрам. – Я в твои планы не входила.
– Так и есть. Не входила. Но я поддался эмоциям. Сначала твоим, а затем уже своим. Был уверен, внутри пепелище, на котором новая жизнь возникнуть не может. А когда смотрел на окна горящей квартиры, решив, что ты погибла, будто переключатель сработал, огляделся и спросил себя: «Какого хрена, Костя?». Просчитал риски, проанализировал варианты развития события с возможными отклонениями от курса, проверял, контролировал… Как ты там сказала? В жизни можно контролировать всё, кроме чувств. Ты оказалась умнее меня.
– Умнее самого Парето?! – удивлённо охаю. – Невероятно! – смеюсь, откидываясь на подушке.
– Ты играла по правилам, которые я сам создал. И выиграла. Сейчас я этому рад.
И Костя искренен. Нет привычного сарказма в голосе, а в глазах свет – яркий, прозрачный, ослепительный, – окутывает теплом, пробираясь под кожу и разливаясь по венам. Трепетный момент, который хочется задержать и насытиться сполна.
– Как ты оказался на свободе? Представил доказательства омерзительных деяний мэра?
– За меня сидит другой человек.
– Это как? – встряхиваю головой, до конца не понимая смысл сказанного.
– Обычно. У всех разные цели. И средства их достижения тоже разные. Кто-то работает, гробит своё здоровье, не спит ночами, вкладывает силы и добивается результата. А кто-то и пятнадцати лет жизни не пожалеет, чтобы потом выйти на волю невероятно богатым.
– Это же время! Единственное, что уходит безвозвратно – именно время.
– Не все осознают его ценность, Лена. Орлов ведь тоже был готов мотать срок под видом Воронова, надеясь, уверен, на огромную сумму. Он же сам тебе сказал, что хотел красивой жизни, и нашёл самый простой способ, чтобы осуществить желаемое.
– А мэр? – не унимаюсь, желая узнать, чем закончилась эта история для всех игроков.
Костя довольно ухмыляется, некоторое время гипнотизирует стену, а затем переворачивается вместе со мной и крепче прижимает.
– Всё испортила эмоциональная женщина. Примерно через месяц в охране Зарецкого появился новый человек Артём Воробьёв…
– Ну, даже я бы поняла, что это Воронов! – закатываю глаза и цокаю. Всё оказалось слишком просто.
– Мало того, что Рита поспешила избавиться от Ромы, сделала это грязно и непродуманно, так ещё и положенный траур не выдержала. С появлением Воробьёва была разыграна сценка любви с первого взгляда, и вот уже новый человек – жених дочки мэра и его правая рука. Быстро, да?
– Чересчур.
– На этом и погорели. Биографию сляпали на скорую руку, с кучей пробелов и несостыковок, за которые мы сразу зацепились. Роб продвинул куда нужно все собранные материалы, включая образцы ДНК и отпечатки пальцев. Так что, сидеть Воронов будет под своим именем. Он потянул за собой Зарецкого, не желая отвечать за всё в одного, а мэр меня. Лет восемь назад имел с ним общие дела. Но к этому я был готов изначально. Оказалось, был не готов лишь к тебе, – говоря это, Костя ласково касается моей щеки, проводит большим пальцем по скуле и ведёт к шее.
Покрываюсь мурашками, впитывая каждое касание. Бесконечная нежность, которую излучает Островский, подкупает. Я готова простить сотню ошибок, если они в итоге проложат ему путь ко мне. И вот я уже трусь о его ладонь щекой, прикрыв глаза, и тянусь к губам, а рука скользит к паху, обхватывая затвердевший член. Три месяца одиночества требуют реванша. Костя становится настойчивее и подминает меня, оказываясь сверху.