Но и возле невзрачной низенькой калитки дежурило двое стражей. Один поспешно выбросил окурок, заметив гостей, из-под подошвы громоздкого сапога предательски сочился голубоватый дымок. Страж досадливо крякнул, увидев, что раздавил почти целую сигарету из-за рыжего сыночка хозяина — чертова Магнита да его напарника.
— Куда? — хмуро осведомился он у Целеста. Рассыльному или служке бы добавил пару крепких выражений, но "мутированных выродков" опасался.
— К сестре, — Целест смерил стража взглядом сверху вниз, благо рост позволял. Рони пробормотал "Извините" и как можно незаметнее проскочил следом.
Когда-то особняк воспринимался дворцом — а особенно возносились ввысь своды мраморных стен, холодных даже в июльскую жару, а пестрые узоры на декоративных окнах чудились далекими, как звезды. Теперь Целест вырос, и разноцветные витражи мерцали, словно переспелые плоды на деревьях — высоко, но можно дотянуться. Иллюзия, однако, приятная иллюзия.
"Но иллюзии — не ипостась воина", улыбнулся он, поднимаясь по смягченным ковровой дорожкой ступеням.
Мелькнули лиловыми тенями слуги, умудряясь даже на довольно узкой лестнице не столкнуться с визитерами. Целест хорошо запоминал лица, однако лакеев отца невозможно было отличить друг от друга, словно их отливали из легкого алюминия, красили в нужный цвет и запускали шнырять по домам и улицам, кланяться и исполнять поручения.
"Если кто-то из них станет одержимым, и не определишь — который", — Целест тронул браслет, и перепрыгнул через три ступеньки. Элоиза ожидала его…и Вербена тоже.
По просьбе девочек переоборудовали две комнаты — спальни раздельно, хотя можно перебираться друг к другу, а гостиная общая. "Дальней родственнице" не отказывали ни в чем, хотя порой Целест задавался саркастичным вопросом — потакали бы Вербене в каждом капризе, не стань она "богиней Виндикара и всей Империи Эсколер", или же постепенно статус ее упал бы до "приживалки"?
— Вы ползете как садовые улитки, — послышался сердитый голос, а затем Элоиза втянула обоих в свои владения. Вербена сидела на подоконнике, и, похожая на русалку из легенд, расчесывала волосы; смуглая кожа казалась темно-медовой в свете гаснущего вечера. Она соскочила и кинулась к Целесту:
— Привет, — повисла на нем, подтягиваясь на цыпочках, чтобы чмокнуть в щеку. Целест отметил заколку-цветочный венчик, и обнял девушку. Все как всегда. Хорошо. — Так редко заходите… много работы?
— Вроде того, — он скривился. — Не будем о ней, ладно?
— Да-да, — Элоиза поправила складку на элегантной темно-алой блузке. Она переросла привязанность к розовому и тотемным выбрала багровый. Цвет власти. Цвет открытого огня. — Мы не для того вас позвали, чтобы вы всякие кошмарики про одержимых рассказывали.
— Как скажешь, — выдохнул Рони, он жался к порогу, словно гостиная — бежево-алый уют, несколько кресел и стеклянных статуэток-подставок, вазы с цветами и пара элегантных безделушек, — была переполненной нейтрасетью темницей. Он попытался коснуться Элоизы, но та увернулась. — Все, что хочешь.
— Опрометчивые слова, мистик. А вдруг я потребую твою голову? — усмехнулась дочь Сенатора. Она прикоснулась лакированным ногтем к подбородку Рони, а когда отпустила — он подался назад и спрятался в кресло с ногами. "Теперь будет молчать до конца вечера", Целест переглянулся с Вербеной.
Все так знакомо.
И это хорошо.
Он запрыгнул на подоконник и зажег сигарету собственным дыханием, вызвав короткие аплодисменты Вербены и столь же короткое "выпендреж!" Элоизы. Вербена устроилась рядом, глаза ее сияли.
— Короче, — Элоиза выдержала театральную, а вернее, ораторскую паузу, — Мы тут придумали…
— …Чтобы я выступила перед Гомеопатами, — закончила Вербена.
Целест присвистнул. Выдохнул дым в распахнутое окно.
— Вы сидите, как сычи в дупле. Если выбираетесь, так только на облаву. А когда появляетесь среди людей… то есть, — Элоиза запнулась, но продолжила почти моментально, — Среди обычных людей, многие относятся к вам предвзято. Можно понять, конечно, но это же неправильно! Я ведь не перестану называть тебя братом, Целест, оттого, что ты плюешься огнем или кислотой?!
— Ты — нет, — он завис в полуметре от пола и вернулся на подоконник. Вербена вспорхнула, словно синица с ветки, оттолкнула названную сестру и заговорила быстро-быстро, язык ее скоростью уподобился танцу, но двигалась она все же изящнее, чем говорила: